- Никогда не спал под открытым небом?

- Спал, мне не понравилось, - поморщился я, вспоминая случайную ночевку на Адене ле Руа, когда караулил Леро. На следующий день я слег и три дня валялся в кровати с жаром. Повторять подобную историю не хотелось.

- А я люблю. Чувствуешь такое единение с природой.

Я, смеясь, заметил, что это больше похоже на бродяжничество. Но вспомнил, что Галбрейт так делал в Барбизоне, пока, наконец, не простудился, и последние несколько дней до возвращения в Париж не провел в постели, кашляя и хлюпая носом. Я носил ему горячий чай, мед и булочки с яблоком и корицей, единственные, что там подавали.

- Двое бродяг… художников… - улыбнулся Шарль.

- Ты серьезно? Мы же замерзнем ночью.

- Я взял плед.

- Ну… не знаю, - с сомнением сказал я. - Еще не настолько тепло. Мы заболеем.

- Ладно… ты прав. Слишком холодно, - Галбрейт откинулся на спину. – Небо… какое странное сегодня… Хотя и вчера тоже… Как в «Таинственном королевстве». Помнишь у Леро?

- Помню, - я стал выдергивать травинки, пока не выщипал их до проплешины на земле, – первый раз читал, когда был подростком. Почему я не познакомился с ним тогда…

- Какая разница, Жан – Мишель… - вздохнул Шарль, прикрывая лоб ладонью. – Леро бы охладел к тебе очень быстро. А ты бы теперь так же лежал и страдал по нему. Еще бы больнее было.

- Не знаю… Мне сейчас плохо… - прошептал я, - а с ним… с ним еще хуже. Не знаю чем все закончиться. Наверное, я сойду с ума. Уже сошел.

- Ты влюблен… хотя это одно и тоже.

- И не знаю, что с этим делать… - тихо добавил я.

- Зато Леро, знает. Будет мучать тебя, пока ему не надоест.

- Ему надоело.

- Пользуйся этим, - усмехнулся Галбрейт. - Он редко кого отпускает от себя.

- Ты говорил, что с ним тяжело сохранить отношения.

- Тяжело, но если они ему необходимы, он это сделает. Мне хотелось его убить в свое время, а сейчас мы снова как будто… друзья.

- Из – за чего вы поссорились?

- Это была не ссора… это было оскорбление… - Шарль не продолжал, но видя, с каким вниманием, я слушаю, все же решился. – Оскорбление… и предательство. Леро соблазнил мою младшую сестренку Кристину. Я привез его к матери в Соулен. Огромная ошибка. Поэт очаровал всю семью, особенно Крис... Леро не смутил ни ее нежный возраст, ни наша дружба. Конечно, это полностью моя вина. Я забыл, что слабости управляют его жизнью чаще рассудка. Но я просто доверял ему больше, чем нужно.

- Что было в Соулене, Шарль? – спросил я, потому что художник снова молчал.

- Леро… жил у нас две недели… Один раз я поднялся с постели слишком рано, и видел, как Кристина, полуодетая выходила из комнаты Леро. Мы перебудили весь дом, я бил его пока он еще мог держаться на ногах. Мерзавец на коленях клялся, что не тронул девочку, и она сама пришла к нему в спальню, но я не верил. Сестра тоже все подтвердила. Леро некуда было деваться, но он все равно стоял на своем. Даже если Крис лгала у них что – то было, этого Леро не мог скрыть. Но такие детали уже не имели значения.

Я не стал говорить, что Леро возможно не солгал, и вряд ли спал с Кристиной по - крайней мере, как Шарль себе это понимал, или вообще понимают нормальные люди.

Я хорошо представил себе маленькую девочку восхищенную, и влюбленную в поэта. Ее робкие попытки обратить на себя внимание, и отчаянный шаг, когда она сама идет к нему в комнату.

Леро злится, и пытается выгнать незваную гостью. Вероятно, он бы не был так категоричен, не будь она сестрой Галбрейта. Но поклонница настойчива, а Леро никогда не обладал твердостью, чтобы пресечь это на корню. Он медленно сдается позволяя что – нибудь несерьезное, странное, грязное… Фантазия уносила меня все дальше и дальше, пока я не понял, что нужно остановиться.

- И как вы это решили?

Галбрейт чуть нахмурился.

- Как это можно было решить? Через неделю их обвенчали в Соулене. Я не собирался это затягивать. О свадьбе мало говорили. В Англии вообще мало говорят. Все было очень тихо. Через год сестра родила ему ребенка. Мальчик родился слабенький, но выжил, а Кристина... Ей было тринадцать, хрупкое тело не было готово к родам. Крис… потеряла много крови… - Шарль запнулся, и отвернулся. – Сейчас… Анри - Вивьену шесть… Он живет с моей мамой и старшими сестрами. Они хорошо о нем заботятся.

- Шарль, это, наверное, самое невероятное, что я мог услышать о Леро. Значит, он ездит в Лондон к сыну… Просто он говорил, что возит туда Жерома на лечение.

- Наверное, просто заодно. Но Одли хорошая клиника. Люнелю повезло. Ему всегда становится лучше после Одли. Правда для Леро эти поездки почти бессмысленны, мать не дает ему видеться с Анри – Вивьеном. Раньше он еще пытался этого добиться, сейчас, кажется, смирился. Они пересекаются в Соулене на прогулках, как случайные прохожие, или в церкви на службе.

- Мальчик не знает что Леро его отец?

- Знает. Один раз на прогулке Леро отобрал его у гувернантки, и провел с ним целый день. Он ему сказал.

- Гийом собирался забрать ребенка?

- Не знаю. Мне он сказал, что хотел побыть с сыном. Но думаю, просто вовремя опомнился. Наверное, понял, что от этого будет всем хуже. И в первую очередь Анри – Вивьену.

- Почему ты не поговоришь с матерью, чтобы она позволила им общаться?

- Потому что считаю, это правильным.

Я вскинул глаза на Шарля. Его губы дернулись.

- Худшего примера, чем Леро для ребенка, найти трудно. Я бы не хотел, чтобы он принимал участие в воспитании сына. Я бы даже опасался оставлять Анри – Вивьена наедине с Леро, учитывая его пристрастия, - Галбрейт поднялся. - Будем собираться, Мати? Ты, кажется, умирал от голода.

- Да, будем… - рассеянно сказал я глядя, как Шарль складывает наши мольберты.

*****

Мы сидели на белой веранде в «Констанции» на набережной Ранс. Я любовался Динаном, мерцанием реки под бронзовым небом, и лезвием луны, зацепившимся за шпиль базилики Сен – Совер. Мне было хорошо и спокойно здесь с Шарлем. Подальше от Парижа и Леро.

Я даже пожалел, что не отозвался на его предложение заночевать в лесу. Но вряд ли это было хорошей идеей, мы бы, правда, замерзли. Май выдался холодным, и довольно капризным, да и едва ли Галбрейт предложил это всерьез.

- Леро бы здесь понравилось, они пихают корицу во все подряд, - проворчал Галбрейт, намазывая мед на плакетку, хотя в них редко добавляли даже сахар.

Я улыбнулся, от ее запаха у меня кружилась голова, напоминая о Гийоме.

- Только если этим, - я швырнул птицам, суетившимся у ног, крошки от лимонного пирога, - а потом он бы умер тут от скуки.

- Да, нет, Леро любит такие местечки. Мы ездили в Барбизон, и он был в таком восторге, что я не мог его оттуда увезти. Я плюнул и уехал один, у меня были дела в Париже. А Леро ничего не мешало изучать в лесу каждую тропинку и полянку. Он застрял в деревне почти на два месяца. Свои сказки Леро писал на пеньках Фонтенбло. Один раз мы заночевали на опушке под кроной бука. Был конец августа. Небо фантастически переливалось звездами. А может, у меня просто кружилась голова от вина, которым мы грелись, поэтому все смешалось и казалось невероятно красивым. «Звезды нами любуются», - тихо смеялся Леро, глядя в небо. Утром поэт был не в таком хорошем настроении. Он подхватил насморк и обвинял во всем меня, хотя сам предложил это… - Шарль кашлянул, и кивнул на мой бокал. - А ты, Жан – Мишель, нашел прекрасный способ развеивать скуку. Это уже третий, а раньше ты едва притрагивался к вину.

- Раньше много чего не делал… - мрачно сказал я, крутя фужер с шато д´Икем в руке.

Я понял, что ни одно слово Леро нельзя брать на веру, но возможно такое отношение у него было только ко мне.

- А сказки он писал для Анри – Вивьена, вероятно?

- Нет, это было за два или три года до той поездки в Соулен. Наверное, просто атмосфера способствовала, - художник налил себе еще чаю, и сделал маленький глоток. - Потом да, уже для Анри - Вивьена, хотя и не читал ему никогда.

- Понятно. Анри – Вивьен… Странно, что Леро не назвал сына Гийомом, было бы очень похоже на него, - проворчал я.

- Ты прав. Он назвал его Анри, своим первым именем.

- Анри - Гийом? Я не знал… - растерянно произнес я.

- Вы не особенно много говорите, да?

Я посмотрел на Галбрейта не понимая как расценивать эти слова. С его уст они звучали как насмешка. Хотя почему бы и нет. Я знал Леро три года. И ничего не знал о нем. Мы не обсуждали ничего важнее последних сплетен или премьер в театре. Он только раз обмолвился об Эмиле, но это было все, что он мне доверил о себе, и то лишь потому, что сравнил с ним.

- Его звали Анри в детстве. Гийом Леро маска, которую он надевает для общества.

- С тобой он ее снимает? И какой он на самом деле?

- Милый.

- Милый? – засмеялся я. - Это, наверное, последнее качество которое я бы мог приписать Гийому. В нем нет ничего милого. Он все время улыбается, но это просто проявление его психических проблем. А так Леро грубый, жестокий, язвительный эгоист!

- Он просто хочет им быть, - возразил Шарль.

- И у него получается. Со мной он только такой.

- Может быть, ты тоже виноват в этом? Он говорил, что ты довольно навязчиво себя ведешь. Впрочем, в этом вы похожи.

- Если Леро такой замечательный, почему не хочешь чтобы он воспитывал Анри – Вивьена?

- Я просто сказал, что он милый, - заметил Шарль, - а еще, непредсказуемый, безответственный, и абсолютно безнравственный. Этого достаточно, чтобы бояться доверить ему ребенка.

- Галбрейт … а он с тобой всем делится, да? – с досадой спросил я.

Никогда не думал, что Гийом настолько близок с Шарлем. Но, кажется, он не был близок только со мной. Леро относился ко мне не серьезнее чем к случайному знакомому, с которым можно развеять скуку. Последнее время, я начинал терять даже эту привилегию.

- Не всем. Мы просто давно друг друга знаем. Что - то хочешь спросить?

Я покусал губу.

- Нет. Ну… Он что – нибудь говорил обо мне?

Шарль откинулся на кресле и смотрел на меня.

- Говорил, что ты… забавный.