- Забавный или забавляю его?

- Может быть тебе лучше спросить у него?

- Я знаю, что он ответит… Но я не об этом. Гийом говорил что - нибудь еще… что - нибудь, ну… - я замолчал, не зная как общаться с Галбрейтом на подобную тему. Я потер бровь. - Что - нибудь такое обо мне…

- Постели мы не касаемся, Жан – Мишель, если ты об этом.

Я чуть расслабился, не хотелось, чтобы друг, знал какие у нас отношения с Леро. Впрочем Гийом, мог что – нибудь сказать Шарлю мне назло, а художник был слишком тактичен, чтобы упоминать об этом.

Я хотел налить себе шато, но взгляд Галбрейта меня остановил, и я с раздражением поставил бутылку на столик.

- Вино никогда ничего не решало, Мати.

- Я и не пытаюсь решать… - проворчал я. - Просто забываюсь. И вообще ты зануда, Шарль.

- Знаю, Мати. Но это лучше чем быть…

Он не договорил, потому что я перебил:

- Алкоголиком? Это хотел сказать?

- Это. Ты напиваешься каждый день. Считаешь, нет повода для беспокойства?

- Нет, - я скрестил руки на груди. – А если и есть, тебе что за дело? Это моя жизнь.

- Твоя, но я не хочу, чтобы ты ее разрушил. Есть люди, которым нельзя пить. Тебе или мне нельзя.

- А что такое? Становишься человеком, когда выпьешь? – насмешливо поинтересовался я, и тут же покраснел.

В памяти всплыл вечер у Галбрейта, вино и поцелуй, которым он остановил мою истерику из – за Леро. Если бы художник был трезвым, вряд ли бы он воспользовался этим способом. Еще я подумал, что сейчас бы проявил больше энтузиазма, в подобной ситуации.

- Да… немного, - согласился он.

Должно быть, становилось прохладнее. Галбрейт чуть ежась, грел ладони о чашку, и не отводил глаза от безмятежной реки. Мне было жарко. Назло Шарлю я почти опустошил бутылку. Но вместо желанной легкости, чувствовал лишь досаду и горечь.

- Как изменить его отношение к себе? - почти шепотом спросил я.

- Забудь о нем.

- Не могу. Я его люблю…

- Нет, забудь о нем на какое – то время, - мягко улыбнулся Шарль, - и он вспомнит о тебе.

- Вряд ли вспомнит.

- Ты же знаешь, где найти Леро. Он шутил, что ты сутками осаждаешь его дом.

- Он не шутил. Я это делал, - я пожал плечами, что бы хоть как – то разбавить изумление, написанное на лице друга, - поэтому боюсь, твой способ не сработает. Гийом просто вздохнет с облегчением, и все.

- В таком случае это сведет его с ума. Леро необходимо внимание, и восхищение, если ты его этого лишишь, он не успокоится, пока не вернет их.

Я с сомнением покачал головой, и стал ковырять ногтем щербинку на столе.

- Он хоть раз кого – нибудь любил? Он вообще способен на это?

- Думаю, да, - тихо сказал Шарль, - себя например, он точно любит.

*****

Галбрейт сел за рояль и несколько минут обдумывал что сыграть.

- Что нибудь – из Баха, - робко попросил Марсель.

Шарль кивнул, и зазвучала «Кофейная кантата».

Сегодня был последний день в Динане, и погода распорядилась так, что бы мы провели его в доме. Дождь лил с утра. Мы проспали почти до обеда. Потом слонялись по мюновской библиотеки. Марсель что – то рассказывал. Шарль рисовал в альбоме, и иногда отзывался, вяло поддерживая беседу. Ему вполне хватало карандаша и бумаги, чтобы не скучать, но Мюну было тоскливо. Он, не отчаиваясь, продолжал болтовню, хотя подозреваю, Галбрейт давно потерял нить разговора.

Я даже не делал вид, что слушаю приятеля, и, устроившись в кресле с бокалом вина, листал сборник Леро.

Небо посветлело, и мы вышли, прогуляться. Но едва успели отойти от дома, как дождь снова зарядил. Мокрые и злые, обвиняя во всем Галбрейта, которому захотелось пройтись, мы вернулись в дом, и больше не доверяли кратковременным передышкам дождя.

Мягко и лениво подкрался вечер. Гостиная была наполнена бархатным светом свечей и великолепной музыкой. Я с Марселем с удовольствием цедил шато О – Брион. Галбрейта было не уговорить, он и так позволил себе бокал вина за ужином, но вдвоем нам с Мюном это удалось.

Шарль сделал несколько глотков, и поставил фужер на рояль. Вино расслабило его. Обычная мрачность художника улетучилась. Он смеялся, вспоминал какие – то забавные истории из молодости, и снова играл. Таким Галбрейт нравился мне намного больше. Я выпил не один бокал, поэтому не понял, что именно сказал вслух. Шарль, поглощенный игрой к счастью этого не заметил.

Мюн и я с восхищением смотрели на него. Только восхищение было разной природы.

Я надеялся, что нам с Галбрейтом еще удастся провести ночь где – нибудь в окрестностях Динана. Но к вечеру погода безнадежно портилась, и я оставил эту затею.

Хотелось, чтобы Марсель, наконец, ушел спать и оставил меня наедине с Шарлем. Но он этого не делал, а моих взглядов совершенно не понимал.

- Чудесно! Ты просто волшебник, Шарль! – то и дело восклицал Мюн, с горящими глазами. - Почему ты не стал пианистом?

- Марсель, я не имею особенной тяги к музыке, просто немного учили в детстве. Могу иногда поиграть для друзей. А ты хотел?

- У меня плохой слух, поэтому не обучали, но всегда мечтал об этом. А к роялю даже не давали прикоснуться. Наверное, боялись, что я его испорчу, и он просто тут пылился. На нем никто не играл до тебя.

- О… Тогда поиграй сейчас.

- Я же не умею, - обиженно сказал Марсель.

- Я покажу. Ты сможешь. Садись.

Галбрейт уступил архитектору место. Мюн просиял и сел за рояль. Погладил клавиши, и робко нажал на одну толстым пальцем.

- А что будем играть, Шарль?

- Сейчас сам узнаешь.

Галбрейт взял свое вино и указывал Мюну, что нужно делать. Через полчаса я уже вполне мог узнать «Лунную сонату». Слабо и неуверенно, но Марсель ее сыграл. У него была поразительная память. Но возможно еще у Шарля было ангельское терпение.

Смеясь, он стоял за спиной Мюна и руководил игрой. Почему я не попросил Галбрейта о музыкальном уроке, с досадой подумал я, глядя как Шарль невольно прижимается к Марселю. Но сейчас заикаться об этом было уже глупо.

- Тренируйся, музыкант, - Шарль хлопнул его по плечу и поставил пустой бокал на рояль. - Я иду спать.

- Только десять часов, - разочарованно протянул я. - Шарль, посиди еще.

- Нам рано вставать, - ладонь Галбрейта на секунду прикоснулась к моему плечу, и меня бросило в жар, - не засиживайтесь, мальчики.

- Шарль! Я забыл тут кусочек… - жалобно крякнул Марсель.

- Мюн, ты справишься сам, - отозвался Галбрейт, не оборачиваясь.

Через двадцать минут я решил последовать совету Шарля. Взял бутылку сотерна из мюновского бара и, оставив приятеля развлекаться с роялем, поднялся на второй этаж, где были наши комнаты.

Шарль немного удивился, увидев меня, но я начал сбивчиво говорить о Леро, откровенно пользуясь им как предлогом, чтобы провести вечер наедине с другом. Галбрейт только вздохнул. За две недели ему, наверное, надоели эти разговоры. Художник устало слушал и цедил вино, от которого даже не стал отказываться.

Было уже далеко за полночь. Вино закончилось, терпение Шарля, кажется тоже, и он начал мягко меня выпроваживать. Я делал вид, что не замечаю намеков, но Шарль просто поднял меня с дивана и повел к дверям.

- Хочешь выгнать? Или… потрогать? – хихикнул я. – Хочешь, Шарль?

- Что ты несешь? – проворчал Галбрейт.

Я откинул голову ему на плечо и прошептал, что я был бы не против.

- Мати, ты напился в хлам. Успокойся. Да иди уже, наконец! Или мне тащить тебя на себе?

- Значит, хочешь потрогать, - хохоча, резюмировал я. - Подсказать, где лучше? Могу на тебе… - Я скользнул ладонью по его ширинке и сполз на колени. – Давай расслаблю, Шарль…

- Хватит, слышишь? - Галбрейт рывком поднял меня на ноги. – Ложись спать.

- Лягу с тобой… под тебя… Хочешь? Как… хочешь? – я кусал его за шею, и пытался добраться до губ, но художник, только смеясь, отворачивался.

- Перестань… Жан – Мишель…

- Сам справишься с этим? – я сжал его потвердевший член сквозь брюки, и немного помял. – Или все – таки помочь?

Я подтолкнул Галбрейта к дивану, и несколько минут уговаривал, потому что он еще сопротивлялся.

- Завтра… что будем делать? – хрипло спросил Шарль, не давая слишком рьяно проявлять любовное рвение, но уже не останавливая.

- Меня больше волнует, что мы делаем сейчас… Тебя нет? – выдохнул я ему в ухо.

Галбрейт со смешком отвернулся, и больше не мешал. Через пару минут его пальцы сомкнулись на моей шее, и потянули к коленям.

*****

- Вы поссорились с Шарлем? - тихо спросил Марсель, видя, что всю дорогу до Парижа мы едва смотрим друг на друга.

- Не знаю… Мы же не поссорились, Галбрейт? – уже громче спросил я.

Художник посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я улыбнулся. Хотя было совсем не смешно. Я злился на себя, за то, что перешел черту, на Галбрейта который это позволил, и на Марселя, не отходившего от нас ни на шаг, и не дававшего поговорить с другом. Я надеялся еще другом. Казалось, если мы с Шарлем не выясним все сейчас, то не сможем этого никогда.

- Пожалуй, был спорный момент, - вздохнул я, вспоминая прошедшую ночь, близость, и странное признание в темноте, на которое ответил ужасной глупостью. Если мне было неловко, не представляю, как должен был чувствовать себя Шарль.

- А в чем спор? – полюбопытствовал Марсель.

- Может ли быть дружба между двумя художниками или это невозможно?

- При условии, что оба хорошие может, - наконец произнес Шарль, следя за проплывающими за окном пейзажами.

- Я - плохой?

- Посредственный.

Я хмыкнул, пытаясь понять на какой счет это записывать.

- Мне казалось, тебе нравилось, как я пишу. Последний этюд, например?

- Этюды хорошие, но дальше ты все портишь. А когда указывают на ошибки, ты их игнорируешь. Я и перестал. А последний… это уже моя ошибка.

- Ты был от него в восторге, - напомнил я, трогая шею, на которой остались синяки от его пальцев.

- Восторг… ну, как сказать, скорее голод по искусству. Даже твои этюды, Мати, могут за него сойти. Не возражаете, если я посплю?

- Не выспался? Ты же лег раньше нас, - удивился Мюн, взглянув на Шарля, но он уже не отвечал. - А что за чудесный этюд, Жан - Мишель? Покажешь?