- Ясно. Что же ты ей скажешь? – поинтересовался я.
Эрик молчал и только хлюпал носом.
Я вздохнул и сел рядом. Не хотелось его ни утешать, ни убеждать. Раньше я занимался этим каждый день и мне надоело. Думаю, Беллу даже нравилось чувствовать себя виноватым. Иначе бы он еще в самом начале постарался замять нашу историю. Но американец подходил сам, а я не собирался от него скрываться.
- Не надо… Жан - Мишель… Я… Я не могу так… - Белл уцепился за края рубашки, которую я пытался с него стянуть.
- А до этого мог? - со смешком спросил я. - Или что – то изменилось за полчаса?
Эрик отвернулся.
- Тебе наплевать, но Энн моя сестра... моя сестра... Энн...
- Тебя заело, Эрик?
Белл закусил губу, зная, что лучше не продолжать, но я уже завелся.
- Совесть проснулась? Или не можешь без истерик? Ну, хочешь, скажи ей все. Вряд ли Энн станет лучше, от того что ее обманывают и жених и брат, но тебе по – крайней мере станет легче. Это же главное, Эрик.
- Тебе смешно да?
Я покачал головой.
- Нет, я же не смеюсь.
- Ты издеваешься… Ты знаешь, что у меня нет никого кроме дяди и Энн. Можешь представить, что я чувствую, приходя к ним в дом? Энн обнимает меня… целует, смеется… говорит о тебе… о вашей свадьбе… Последние недели она говорит только об этом. А я слушаю ее, и хочу застрелиться.
- Застрелись, кто тебе мешает.
- Ну… да. Что я еще ожидал от тебя услышать …- Белл попытался подняться, но я дернул его за руку, снова усаживая рядом с собой.
- Все мужья изменяют своим женам, и все жены знают об этом. Браки держатся на согласии с этим.
- Но не все братья спят с их мужьями.
- Пожалуй, такое встречается реже. Но мы давно решили это.
- Да, как? – Белл посмотрел на меня, но ответа не получил. - Жан – Мишель… ты мне всегда нравился, но я бы никогда не посмел перейти черту. Никогда. Даже думать о тебе казалось преступлением. Вообще… об этом... думать. Поэтому я не знаю, что теперь делать…
- Ничего, Эрик. Просто живи.
- Просто живи? Ну, тебе, может быть, это просто… а… А зачем ты вообще женишься, Жан - Мишель? Из – за денег… или из – за этого?
- Из – за всего, наверное.
- А зачем... тебе… я?
- Удобно, ты же всегда под рукой.
- Ты… - Белл вскочил на ноги. Он весь покраснел от негодования, а из глаз уже готовы были брызнуть слезы.
Я засмеялся.
- Не обижайся, Эрик. Я, кажется, неудачно пошутил. Я тебя обидел?
- Ты… меня унизил, но для тебя это, похоже, не имеет значения.
Видя, что я даже не пытаюсь возражать, американец еще с минуту помялся, и сел рядом со мной. Я немного потрепал его волосы, и прошептал в ухо несколько приятных слов.
- Не совсем то, чтобы я хотел услышать… Жан – Мишель... – ресницы Эрика вздрогнули и он опустил глаза. - Это все… Все что ты чувствуешь ко мне?
Я промолчал. Несколько дней назад, Белл признался в том, о чем возможно сожалел сейчас. Я ответил лишь поцелуями. Я прикоснулся к его губам, пытаясь повторить прошлый ответ, но Эрик отвернулся, и стал возиться с пуговицами, которых стало на несколько штук меньше.
- Снова порвал рубашку…
- Все остальное цело? – я, смеясь, поцеловал его в висок. - Куплю тебе другую.
- Купи себе совести. Мне плохо понимаешь? – Белл опустил плечи. - Обманываю сестру столько времени… Ты относишься ко мне как… как к станку на производстве. Используешь при необходимости. Превратил мою фабрику в свой гарем. Люди отсюда бегут. А я не мог понять, что происходит. Ты здесь работаешь, зачем это делаешь?
- Могу обойтись тобой, но тогда не пищи, что я тебя замучил.
- Потому что так оно и есть, Жан – Мишель! Не считаешь, что у тебя проблема? Не пятнадцать же лет, чтобы все время думать об этом.
Проблема действительно была и очень мешала, но решалась только механически, чьим – нибудь телом, или так как уже надоело.
- Сегодня пришел сам… - я попытался погладить Эрика по щеке, но он мотнул головой, пресекая мое движение, - и вчера.
- Предлагаешь связываться с тобой только через секретаря? И так черте что о нас болтают, - Эрик поднял с пола сюртук и несколько раз встряхнул. - Даже не помню, зачем заходил.
- Тогда не надо удивляться если находишь меня на производстве с теми, кто в какой – то степени облегчают тебе жизнь.
Лицо Белла вспыхнуло, наверное, он вспомнил вечер, когда застал меня в цеху с двумя рабочими. Увидев нас, Эрик застыл. Губы дернулись и он что – то быстро сказал по – английски, хотя скорее выругался. По резкому тону перевод был не нужен.
Я не стал догонять американца, когда тот со слезами сорвался с места. Закончив с ребятами, я поднялся к Беллу и несколько минут уговаривал открыть дверь.
- Эй, Том, есть запасной ключ от кабинета? - крикнул я его секретаря.
- Нет, месье Мати, - немного испуганно сказал парень, приподнимаясь со стула.
- Белл, я тебе выбью дверь, если не откроешь. Да, я все равно не понимаю, что ты там кричишь! Эрик… открой. Соломинка… ну… открывай…
Белл распахнул дверь и со злостью смотрел на меня.
- Сукин сын - так понятно?!
- Так – да, - я затолкнул американца в кабинет и вошел следом.
Эрик был в ярости. Я дал вымесить ее на себе, думая, что Белла это может успокоить, но ошибся, и мне еще несколько дней приходилось применять некоторое красноречие, чтобы вымолить прощение…
Эрик фыркнул.
- Интересное объяснение ты находишь своему паскудству, Жан - Мишель. Но это твоя жизнь. Делай, с ней, что хочешь. Только не устраивай здесь бордель.
- Тебе не все равно? Сам говорил, что ненавидишь фабрику.
- Да. Но я не позволю издеваться над моими людьми. А добиваться близости угрозами просто подло. Кевин Бин все рассказал. Ты что... не помнишь, Кевина? – добавил Белл, глядя на выражения моего лица.
- Имя не помню, но я бы узнал, если увидел, - я забрал у Эрика сюртук, который он просто выпустил из рук, и бросил на кресло. – Подожди… высокий с бородкой, да?
- Ну, ты и скотина… Убери руки! Убери ру… – Белл пытался вырваться, но я зажал его шею сгибом локтя, и отпустил, только когда в нем отпала необходимость.
*****
Вечер не представлял из себя ничего интересного. Собралась довольно скучная публика. И хотя мадам Беатрис отчаянно пыталась его спасти, это было почти невозможно. Что – то сразу пошло не так, и никто не мог понять, что именно сводило на нет все усилия хозяйки Салона.
Мюн вдруг вызвался сыграть на рояле, это было большой ошибкой, но его даже поддержали слабым энтузиазмом. Жюстин сделала попытку остановить музыканта, но Марсель решительно намерился испортить вечер до конца.
- Он так нелеп…
- Он твой муж, Жю, - напомнил я, но тут же согласился с ней.
Кругленький Марсель выкатился в зал. Любой костюм, который носил архитектор, сидел, так как будто был позаимствован у первого встречного. Он оказывался либо слишком тесен, либо слишком широк, но всегда слишком. Я этого не понимал, портной у Мюна был великолепный.
Помимо этого Марсель, сильно сутулился, что становилось непростительно при его маленьком росте. И все больше полнел, что было крайне опасно при красавице жене. А дурацкая привычка тереть нос уже стала анекдотом. Что он и сделал, немного поерзав перед инструментом.
Мюн заиграл. Я вздохнул. Это конечно звучало лучше, того что я слышал раньше, но исполнять это вот так, при всех, являлось просто верхом безрассудства.
- Еще иногда, - отозвалась Жюстин, и провела ладонью по моему бедру, - но я думаю о тебе... Интересно, а о ком будет думать «любитель цветов» со своей американкой? Хотя я догадываюсь.
Жюстин заставила меня улыбнуться.
- Все не оставляешь попыток?
- Не оставляю, - она тоже улыбнулась, - а раз уж ты женишься, у меня точно появился шанс.
- Не появился. И успокойся уже… Марсель, наконец, закончил свой музыкальный кошмар. И сейчас вернется к нам… Ты слышишь, Жюстин?
Я попробовал скинуть ее тонкую ручку с колена. Это было не трудно, но бесполезно, через минуту она возвращалась обратно. Эрик все видел, но делал вид, что ничего не замечает. Кажется, он был рад, что я просто взял его с собой. Мы почти не проводили время вне стен фабрики.
- О, Жан – Мишель ты не представляешь, какой кошмар у нас дома. Марсель притащил какой – то доисторический рояль, нанял себе в учителя полуслепого престарелого итальянца, и гремит целыми днями под его руководством.
- Между прочим фортепиано принадлежало Доменико Скарлатти![6] Ну, или какой – то его родственнице, но он точно играл на нем. Я был бы полным дураком не купив его, тем более по такой чудесной цене, – сообщил Марсель, немного задыхаясь, и плюхаясь рядом с нами. - Лучше скажите, как я сыграл, только честно?
- Ну, это примерно так же как если бы ты продекламировал алфавит, хорошо для ребенка. Что тебе вдруг взбрело в голову? Мне казалось, тебя ничего не интересует кроме перекройки нашего старичка Парижа, - сказал я.
- Будь по – твоему, Жан – Мишель, ты бы ничего не менял, пока этот старичок не рассыпался бы окончательно. Ты боишься всего нового, и таких как ты большинство, к сожалению.
Я был не согласен с Марселем, но не стал спорить из – за борьбы с Жюстин, совершенно потерявшей здравый смысл в эту минуту.
- А музыку я всегда любил, но никогда не мог найти для нее времени.
- Может тогда и не стоит его искать? - заметила Жюстин, поглаживая мою ногу бархатной туфелькой. - К тому же, Марсель, ты просто купил дурацкий рояль, а потом не знал, что с ним делать.
Слушая пустую болтовню, я позволил Жюстин зайти слишком далеко, в брюках стало тесно. В любую секунду Мюн мог все заметить, но это только сильнее распаляло.
Когда – то очень давно маленькая Жюстин была моей любимой моделью. Я поражался не столько ее безупречной внешностью, сколько сходством с одной актрисой, которой я всегда восхищался. Вероятно, оно не раз оказывало ей услугу, и думаю, просто льстило. Помнится Марсель, зачастил ко мне тогда. Впоследствии он заставил отдать ему все наброски будущей мадам Мюн.
Методы соблазнения Жюстин подействовали даже на меня. Хотя вероятнее это был случайный интерес, как назвал бы его Леро. Мы оказались в постели. Но продолжения не последовало. Я увлекся Реми, натурщиком, которого однажды изобразил в образе Нарцисса. За что Жюстин иногда называла меня «любителем цветов», и еще как оказалось Нарциссом.