Впрочем, брак никогда не мешал ей заигрывать со мной. Порой намеки были слишком очевидны даже для Марселя. И он с отчаянием на лице делал жене шутливые замечания. Интересно, чтобы Мюн сказал сейчас.

К нам за стол подсел Жером Люнель. Он был один, хотя редко появлялся на публике без Гийома. Но сегодня был исключительный случай, обязанный неудачному роману мадам Беатрис с Леро. Возможно, поэтому Жером казался потерянным и немного утомленным без своего друга.

Уверен, не случись когда – то их дружбы, Люнель мог бы быть поэтом, думаю даже неплохим, а так я всегда чувствовал в его стихах огранку Леро. Гийом, конечно, делал это из лучших побуждений, но совершенно убивал его стиль.

Еще в начале вечера Жером читал что – то свое. Мрачные и не слишком понятные сонеты были оставлены без внимания. Что впрочем, нисколько не отразилось на лице Жерома, хотя его могла ранить или привести в смятение любая мелочь.

Характер менялся в зависимости от настроения, окружения, и вообще чего угодно, он мог без причины заплакать или засмеяться. Молчать, или говорить часами. Люнель был не от мира сего. Возможно, это в нем и нравилось Леро.

- Марсель, я не узнал произведения, но думаю, оно называлось фантастическое издевательство. Сколько тебе пришлось выпить, чтобы изобразить это? – со смехом поинтересовался Жером.

- Леро вполне мог это сделать, и все были бы в восторге, - проворчал Мюн.

- Все в восторге от него, а не от того что он делает.

- Я уже играл на публике и всем нравилось. Тебе тоже, Жером.

- В «Лозене»? Ты мог не играть, никто бы даже не заметил, - улыбнулся Люнель.

Марсель насупился, как ребенок.

- Знаешь, Жером, ты тоже не блистал сегодня.

- Стихи никуда не годятся, - поддержал я. - Хотя иногда, они бывают хороши, когда Жерому их сочиняет Гийом, по дружбе.

Губы Люнеля дернулись. Возможно, я угадал.

- Значит, они никому не понравились?

- Жюстин… - выдохнул я, непроизвольно, - Жюстин… они понравились … Она сказала, что они безупречны.

- Пожалуй, мадам Мюн единственная кто здесь разбирается в поэзии. А ты, Марсель, строй свои дома, и не лезь туда, где не разбираешься. Да, Жан – Мишель?

- Да, Жером, - я лихорадочно расстегнул брюки, давая возможность Жюстин продолжать свои головокружительные ласки.

Эта женщина вызывала у меня желание. Но возможно причина было не в ней, а в месте, где она это делала. Хотя я припомнил один вечер у Чепперов, когда Энн совершенно не стесняясь, полезла ко мне во время ужина. Тогда я был просто раздражен, и немедленно это пресек.

Сейчас я вспоминал старую студию на улице Ови. Запах краски, сладких духов, и женское тело, прикрытое черным, покрывалом волос. Тысячу раз до этого мой взгляд равнодушно исследовал плавные линии и изгибы, с единственной целью добиться уверенности руки, и глаза. Но в тот день я изучал их другими способами с совершенно незнакомым интересом и наслаждением.

- Гийом говорил, что ты бросил живопись. Это большая потеря. Для тебя, - произнес Люнель.

Я натянуто улыбнулся.

- Я… может быть… неверно выразился… Я бросил затею зарабатывать на этом… Возможно, теперь буду как Мюн, рисовать… для… удовольствия, - меня накрыло удовольствие другого рода, и я судорожно сжал край скатерти. Жюстин улыбаясь, убрала руку.

- Да, Гийом мне сказал, что ты пишешь его портрет, - кивнул Жером.

- А ты снова начал писать? – тихо спросил Белл, который не подавал голос весь вечер, и я, откровенно говоря, о нем забыл.

Я уже не мог ничего ответить, и Жюстин засмеялась.

- С ума сойти портрет Гийома! Почему тебе раньше не приходило это в голову? Может быть, напишешь и мой? Я уже позировала тебе… помнишь?

- Помню... Может быть, напишу, - я потер переносицу пытаясь, сосредоточится. Вино и Жюстин слишком сильно на меня подействовали, перед глазами все плыло.

- Жан – Мишель, это… это перстень Гийома?

- Что? – не понял я, невольно сжимая пальцы, и посмотрел на помрачневшего поэта.

- Перстень… я подарил его Гийому… лет десять назад. Он назвал его «Мистерия» за фантастический цвет, - Люнель не отводил глаз от моей кисти. – И отдал тебе… Мне сказал, что потерял…

- Нет, это мое кольцо, Жером.

Люнель хотел сказать что – то еще, но Эрик его опередил.

- А кто этот Гийом о котором столько говорят?

- Эрик, ты не знаешь поэта Гийома Леро? – немедленно встрепенулась Жюстин.

- Знаю… конечно… я просто не думал что речь идет о нем… - Белл посмотрел на меня. - Жан – Мишель, почему ты не сказал, что вы знакомы?

- Разве это важно?

- Не важно… просто странно, - у американца дернулись губы. - Значит, то стихотворение… было написано тебе Гийомом Леро?

- Леро посветил тебе стихотворение? – засмеялся Жером. – Я думал, ты еще от той песенки не отошел, хотя мы не видели твоей картины. Боюсь представить, что ты на ней изобразишь. Но можешь ничего не выдумывать, просто передай его, как есть, этого будет достаточно, чтобы ему отомстить.

Я с любопытством посмотрел на Люнеля, обычно он говорил о Леро немного иначе, во всяком случае, ничего похожего на пренебрежение в голосе я не слышал. Может быть, его так задело кольцо.

После завершения вечера, я вызвался проводить Жерома, отчасти используя его, чтобы избавится от надоевшего американца. Люнель немного удивился такому вниманию. До этого я не проявлял к нему особенного интереса, а порой не мог скрыть откровенного раздражения, и попробовал отказаться, но я настоял. У выхода я перехватил обиженный взгляд Белла. Послав ему знак возвращаться одному, я взял Люнеля под руку.

*****

- Твои стихи были не так уж плохи, - заметил я, когда мы с Люнелем не торопясь брели по площади Карла Х. Ветер только добавлял беспорядка на голове Жерома. Он некоторое время с этим боролся, но вскоре перестал, изредка смахивая вылезавшую прядь с глаз.

- Жан – Мишель, я знаю, что стихи ужасны.

- Тогда зачем же ты их декламировал?

Поэт пожал плечами.

- Было интересно ваше мнение, когда оно не слишком предвзято. Сонеты Леро. И как видишь не совсем удачные. В моем исполнении они таковыми и оказались.

- Леро? - удивился я, это был совершенно не его стиль. Но я хорошо знал Жерома, и полностью полагаться на его слова не стоило ни в чем. Люнель не делал этого со зла, но временами его голова начинала темнеть, и он легко мог что – то выдумать, и так же легко в это поверить, или просто перепутать, поэтому я не стал спорить.

- Гийом уже просил почитать свои вещи. Смотрел какой они производят эффект на публику. Он, конечно, всегда превозносит себя, но это больше для виду. Хотя сегодня действительно не знал.

- Ну, и что ты доказал, Жером? Гийом Леро не так гениален, как хочет казаться? Но это заметно любому, кто может противостоять его очарованию. Может быть, в этом есть немного нашей вины. Леро создали определенный ореол, из которого ему не суждено выбраться.

- Значит, научился ему противостоять? - Люнель засунул руки в карманы, и рассеяно смотрел по сторонам. - Жан - Мишель, а ты собрался провожать меня до самого дома? Нам в разные стороны.

- Хотел, прогуляться. Но если ты против…

- Я не против, но только если сменим тему. Даже без Гийома мы умудряемся весь вечер говорить о нем. Я устал от этих разговоров.

- Леро тебе надоел? – улыбнулся я.

- Ну… - по нервному смешку Жерома была понятно, что да, - его слишком много в моей жизни.

- Разве тебе это не нравится?

- Нравилось раньше, но сейчас я скорее утомился от такого внимания. Леро считает, что несет за меня ответственность, только я никак не пойму почему. Мы дружим с детства, но это не дает ему право распоряжаться моей судьбой. Думаешь, я хотел пойти к мадам Беатрис? Да я просто мечтал побыть без него, для разнообразия. И мне не нужны его постоянные подачки, я сам способен заработать на жизнь. Пусть мой труд незаметен, но он дает хлеб. И если делать выбор: быть его вечно благодарной игрушкой или Сашиным литературным рабом, или еще чьим – нибудь, то я предпочитаю последнее.

- Леро кажется, что ты растрачиваешь себя.

- Именно это я и делаю, но мне не повезло родиться в золотой рубашке как ему, или тебе. Если бы я не был вынужден убиваться ради грошей, я бы мог больше времени уделять своему ремеслу.

- Гийом хочет дать тебе такую возможность, но ты не хочешь ее принимать. И вообще все, о чем ты говоришь, Жером, называется забота. Многим ее не хватает.

- Зато я сыт ей по горло. К чему столько внимания? Со мной что – то не так? - голос Люнеля начал надрываться.

- Жером… но ты же понимаешь что иногда тебе требуется помощь, - как можно мягче сказал я.

- Ни черта мне не требуется! А если я иногда и чувствую себя дурно, то только потому, что много работаю. Знаешь, сколько это отнимает сил?! Ты знаешь?

- Конечно, знаю, - быстро согласился я, стараясь больше не нервировать Люнеля.

Глаза поэта пронзительно заблестели, на лбу выступил пот. Я уже пожалел, что начал разговор. Люнель был совершенно спокойным весь вечер, а я, кажется, нажал на рычаг под названием Леро, и вывел его из равновесия.

Возможно, Жером говорил так со злости. На него и на себя. Он хоть и отрицал болезнь, понимал, что проблема есть. Гийом же пытаясь уберечь друга от самого себя, все время напоминал об этом.

- Ты да, но Леро не имеет об этом ни малейшего понятия. У него все легко.

- Должно быть, он пьет из Кастальского источника [7] , - улыбнулся я.

- Нам бы обоим глоточек не помешал, - проворчал Люнель, шаркая ногами.

*****

В мрачном доме Люнеля на Адене ле Руа я был всего пару раз. Последний, три года назад, когда Гийом оставил меня приглядывать за Жеромом, а сам исчез на два часа, чтобы утрясти дела, перед отъездом в Англию.

У Люнеля была горячка. Он, то метался по комнате, требуя от меня или кого – то в своих фантазиях странных ответов, то наоборот падал в кресло и, бормотал что – то неразборчивое. Я был вынужден поддерживать бессвязный разговор, но это давало хотя бы несколько минут спокойствия. И я отчаянно проклинал Леро оставившего меня наедине с безумцем.