- Ты не очень хорошо выглядишь, Жан - Мишель, - заметил Мюн, разглядывая меня. - Это что краска? Ты рисовал?

Я кивнул, подобрал с кресла шаль Жюстин, и закутался.

- А сейчас совсем плохо. Хочешь, я принесу плед, если замерз?

- Лучше чего – нибудь выпить, Марсель.

Мюн с сомнением отнесся к этой идее, но я настоял. Он вылез из кресла, недовольно погремел фужерами, и вернулся с вином для меня.

- Надеюсь это все – таки завершение дня, а не начало.

Я обнадеживающе кивнул, и махом опрокинул в себя бокал.

Вошла Жюстин с чаем и мы некоторое время молчали. Слышен был только звон ложечек в чашках.

- Как продвигается работа над портретом? – спросила Жюстин.

- Продвигается, - мрачно произнес я.

- Мне кажется, он станет настоящим шедевром, когда закончишь, - сказал Марсель беря канеле с тарелки.

- Шедевр почему?! Потому что на картине он? Впишу себя в историю как тот, кто рисовал Гийома Леро? Верно?

Марсель не успел прожевать, и как – то виновато поднял плечи.

Я глотнул чая.

- Он же горячий… - запоздало ахнула Жюстин. Но я уже обжегся, бросил чашку на столик, едва не разбив, и прошелся по гостиной.

- В Динане ты писал чудесные вещи, - напомнил Мюн, вытирая рот салфеткой. - Может быть, съездишь туда на пару неделек? До свадьбы. Мама спрашивала о тебе. До сих пор любуется «Лодочкой», которую ты оставил ей.

- В Динан… В Динан я бы поехал, этот городок как глоток свежего воздуха для меня, но это все равно ничего не решит. Я… не вернусь к живописи. Пусть картина Леро будет последней. Я допишу ее… может быть. Может быть, поиграешь нам, Марсель? - я подошел к немного запылившемуся роялю. Кажется, Марсель не слишком усердствовал последнее время. Открыл крышку и нажал несколько клавиш. - Поиграешь нам?

- Зачем? В прошлый раз ты сказал, что думаешь об этом.

- Не обижайся, Мюн. Просто играть на людях тебе еще рановато, а возможно никогда и не стоит.

Мюн дал себя поуговаривать еще пару минут, и довольный, уселся за инструмент. Я опустился на пол возле рояля.

- А что вам сыграть?

- Что хочешь, Марсель.

- Может быть... «Эдем и Ева»?

- Давай… все равно не знаю что это…

- Не знаешь?! Чудесная симфония! Уже месяц сводит Париж с ума. Мы с Жюстин три раза сходили на концерт Этьенна Датиля. Такой талант! А ему только пятнадцать. Помнишь, мы были в «Карнавале», и Гийом что – то говорил об этом. Он сидел с Датилем и кем – то еще… Крапонье… кажется… не уверен.

- Не помню, - проворчал я, глотая вино.

- Ты стал ходить в «Карнавал», Марсель? – прыснула Жюстин, облокачиваясь на рояль.

- С Жан - Мишелем, - покраснел архитектор, - как будто ты… Да, это просто кафе… грязненькое и все… Ничего там такого …

- Играй уже своего Датиля … - вздохнул я.

Мне нужно было хоть немного отвлечься. Я не желал думать ни о Леро, ни о Эрике, ни о наших с ним картинах, ни о чем кроме музыки. Пусть даже плохой. Игра Мюна действительно некоторое время истязала нам слух, потом мы немного привыкли, а после трех бокалов вина, даже начала нравиться.

Жюстин предложила потанцевать, но я покачал головой, не желая даже подниматься не то, что танцевать. Меня немного знобило, вероятно, начинала сказываться ночная прогулка.

- Жан – Мишель, не будь занудой, потанцуй со мной!

Жюстин, так и не оделась, и порхала по комнате в тоненьком пеньюаре, точно маленькая розовая бабочка. Я скосился на Мюна, но тот только поддержал.

Я закружил Жюстин. Тоненькая, изящная, с дерзким манящим взглядом, и сладкой улыбкой на губах, она казалась прекрасным темным ангелом. Мне вспомнились стихи Леро. И закрыв глаза, я прочел:

Холодным ломтиком луна,

Твою засеребрила кожу,

Ты на мадонну не похожа,

Ты темной красотой нежна.

Дрожит как мотылек душа…

- Даже танцуя со мной, не можешь избавиться от Леро? – остановила меня Жюстин.

- Он же написал его тебе… И похоже, наш танец перерастает во что – то другое, - заметил я, прижимаясь к Жюстин сильнее, чем нужно, и с трудом сохраняя ровное дыхание. Чувствуя ее тепло, и странный, знакомый запах, мое тело отзывалось на это вполне определенным образом.

- Так и есть, Жан – Мишель. Но все же лучше остановиться… Пока еще можем... Хочешь увидеться завтра? - шепот Жюстин приятно коснулся моей щеки, и я немного помедлил, с ответом.

Здесь в гостиной Мюна, или в салоне мадам Беатрис я испытывал странное волнение, но наедине, я знал наверняка, мой интерес утихнет. Хотя возможно Жюстин это не касалось. Эта женщина разжигала во мне совершенно не свойственные страсти.

- Не хочу ждать… - шепнул я, скользнув рукой по ее талии, и еще чуть ниже.

Я оглянулся на Мюна. Он перестал играть и смотрел на нас. Бедный маленький Марсель. На его лице отразилось все, что он переживал в эту минуту, боль, обида, ревность, злость, все, кроме удивления.

Не отрывая взгляда от архитектора, я наклонился к его жене и коснулся губами тонкой шеи. Жюстин дернулась, не ожидая этого, но позволила ласкать дальше. Мюн приоткрыл рот, силясь что – то сказать, но слова будто застряли у него в горле.

Я начал медленно раздевать женщину. Когда мы оказались у рояля, я вновь взглянул на Марселя. Я хотел, чтобы он меня остановил, но Мюн не посмел. Я выбил штиц державший крышку и положил на нее Жюстин…

Марсель курил сигару, безжалостно стряхивая пепел прямо на паркет. Моей пепельницей временно был назначен опустевший бокал. Я наклонился и поднял обрывок розового кружева с пола.

Мюн посмотрел на меня, потом отвернулся. Он как будто стал еще меньше и нелепей за эти четверть часа.

- Она никогда не скрывала своих чувств к тебе, Жан - Мишель. Но я всегда был спокоен, зная, что тебе это не нужно.

Я лишь усмехнулся. Старина Мюн не видел того, что происходило у него перед носом. Интрижку его жены с Леро смаковал весь Париж. Как и многие другие, но уже с менее известными поклонниками. Никогда бы не подумал, что стану входить в их число.

Мне вдруг пришло в голову, что Марселя могло все устраивать. Эта женщина была слишком хороша для него, и Мюн это понимал. Их брак держался исключительно на его любви. И ее бы вполне хватило, если бы Жюстин всеми силами не расшатывала их союз.

Впрочем, сегодня Марсель увидел достаточно. Но если судить по мрачному, и относительно спокойному лицу приятеля, такие представления периодически разыгрывались в этой гостиной, или спальне.

- Не нужно. Я просто очень много выпил.

- Тогда может быть лучше не пить, Жан – Мишель? Все твои глупости начинаются с этого… и может быть оденешься, наконец. Или на меня тоже имеешь виды?

- Не обольщайся, Марсель, - быстро одеваясь, сказал я. Потом наклонился к нему. – Позови, если захочешь устроить еще один музыкальный сеанс. Твой Стралетти великолепен.

- Скарлатти… это мать его Скарлатти.

*****

Воскресный прием у Чепперов нагонял на меня ужасную тоску. Был приглашен Гийом Леро, и Энн в трепетном волнении ждала дня, когда состоится знакомство с любимым поэтом.

Теперь мы говорили только об этом. Как они с Джулией планируют украсить дом, что подадут на стол, во что оденутся к ужину, зажечь ли ароматическое масло. Последнее оказалось вопросом, и Энн уже дергала меня за рукав, чтобы я что – то ответил.

- Масло? Я не знаю… Зачем?

- Жан – Мишель, это создаст приятную атмосферу, - изумляясь, что я не понимаю, объяснила Энн.

- Не перестарайся, он все равно не оценит.

Я отошел от невесты и, прижавшись спиной к стеллажу, смотрел, как она ходит из одного угла комнаты в другой. Энн удивила своим приходом, и разозлила поводом. Выяснять у меня вкусы Леро было просто нелепой иронией. Я не желал, выбирать для него цветы, запахи, или темы для разговора, которые в отчаянии перебирала Энн. Она хотела, чтобы ужин прошел идеально. Но раз уж это было так важно, я сделал несколько подсказок.

- Между прочим, настоящее свинство, что вы с Эриком не сказали, что оба знаете Гийома Леро. Брата, я может быть, прощу, раз он решил исправиться, уговорив его прийти к нам, а вот тебя, Жан – Мишель точно нет. Не знаю даже, что тебе придется сделать, чтобы я это смогла.

- Свинство? Энн… - засмеялся я, - но должно быть, мы оба не придали этому значения.

- Не придать значения?! - она всплеснула руками, и смотрела на меня. - Это же Гийом Леро!

- А если я подарю тебе Аристофана?

Энн в недоумении изогнула бровь и я пояснил.

- На одном приеме Леро исписал «Лягушек» кусками своей «Охотницы». У него не оказалось бумаги. А просить и ждать пока ее принесут Гийому не хотелось. Он так и просидел с этой книгой на коленях почти весь вечер. Даже когда Леро предложили бумагу, он сказал что ему ничего не нужно. Разве только бокал вина.

- И ему оставили эту книгу?

- Нет, он бросил ее на кресле где уединился со своей музой, и сел играть в карты. Попросил я. Было немного неловко, перед хозяйкой, но я пролистнул книжку, и понял, что не могу позволить Леро забыть об этом наброске. Потом уже передал Гийому. Он пожал плечами, и сказал, что вряд ли вернется к этой истории. Леро написал «Охотницу» через два года, и она прогремела на весь Париж. После чего принес Аристофана, сказав, что это, пожалуй, ее «первое издание», и он создал свою лучшую поэму благодаря мне. Это было самое приятное… что я от него слышал.

Я вынул с полки книгу и полистал. Мне на самом деле не хотелось отдавать ее Энн. Не знаю даже, зачем я предложил, но она уже тянула к ней свои острые пальчики.

- Жан – Мишель! Черновик Леро - самый лучший подарок, какой можно было сделать!

- Значит, он меня прощает?

Энн ничего не отвечала, но понятно было что да. Я слышал лишь шуршание страниц, ее всхлипы, и имя Леро, которое она повторяла и повторяла, а меня словно полосовало лезвие ножа, от его звука.

Я закрыл глаза. Я не представлял себе, как выдержу этот вечер. Но, наверное, его нужно было просто пережить. Ведь я как – то терпел Эрика у Гийома. Впрочем, нам не приходилось занимать друг друга беседами, или делать вид, что у нас по – прежнему хорошие отношения. Нужно было лишь развлекать Леро. Я это умел.