Прижимая книжечку Аристофана к груди, Энн как маленькая, птичка все быстрее и быстрее мелькала в своем ужасно сером платье по комнате, и надоедала какой – то очередной чепухой, которую не могла решить сама. Цветы, масло, изумруды или жемчуг на шее? Я предложил надеть что – нибудь для меня, а не для Леро. На губах Энн заиграла озорная улыбка.

- Я лучше что – нибудь сниму… для тебя, Жан – Мишель…

Я изумленно на нее посмотрел, но долго приходить в себя невеста не позволила. Я опустил глаза. Так не приглянувшееся мне платье, серой грудой лежало на полу у ее ног. Энн прикоснулась к прическе, вынимая шпильки, и волосы, словно, легкий золотой плащ, накрыли ей плечи.

- Энн… этого не стоит делать… правда…

- Почему? Мы поженимся через полтора месяца. Я не хочу ждать, а ты хочешь?

Я вздохнул, не зная, что ей ответить, но это было уже не нужно. Энн подошла ко мне, и, обвив шею руками, поцеловала в губы. Чуть помедлив, я запустил пальцы в ее роскошные волосы, и понял, что сам не хочу ничего ждать. Она напоминала мне Эрика. Это единственное о чем я думал в те минуты.

С полок посыпались книги. Мы оторвались от стеллажа, и поменяли его на диван. Я развернул Энн к себе спиной, и заскользил ладонью по приятной выпуклости. Энн испуганно взвизгнула, и дернулась, когда я сделал совсем не то, что она ожидала. Успокаивая ее поцелуями, я дал понять, что будет только так.

*****

Энн и Джулия не скрывая восторга, весь вечер смотрели на Гийома Леро. Я смотрел на него так всю жизнь, поэтому прекрасно их понимал. Но сегодня было не слишком приятно наблюдать, за тем как я теряю невесту, так же как совсем недавно потерял Эрика.

Уверен, если бы Леро захотел, ему бы не пришлось прилагать много усилий, чтобы соблазнить и Энн. Он не сделал это только потому, что был слишком увлечен ее братом.

Я видел взгляд Леро, которым он смотрел на Белла. Взгляд, который я никогда не почувствую на себе. Единственное что в нем было для меня - это немного грязи, которую поэт допускал между нами. Или которую, теперь допускал Эрик. Он ненавидел меня за то, что ему приходилось делить Гийома со мной, хоть и не в равных частях. Но повлиять на Леро не мог. Меня же эти встречи втроем хоть и волновали, но не приносили ничего кроме досады и унижения.

Хозяин дома был не менее остальных заинтересован моим другом, и едва ли произнес за вечер несколько фраз, всецело отдавая это право своему именитому гостю. Леро, конечно, нравилось их внимание. Возможно, поэтому он пытался превзойти самого себя, в красноречии и остроумии.

Думаю, Гийом временами переигрывал. Шутки и стихи легко лились с его губ, и даже мои едкие замечания в его сторону он с улыбкой пропускал мимо ушей.

Еще только войдя в столовую, Леро засмеялся, и заметил, что из всех цветов в Париже нужно было, ухитрится выбрать единственные смертельные для него. Он прижал платок к носу, и ждал пока вазы с клематисами вынесут в другую комнату. Энн неловко извинилась и смотрела на меня, Гийом перехватил этот взгляд, но ничего не сказал.

- Хочешь, выйдем на воздух? – тихо спросил Белл, с беспокойством глядя на любовника. Его глаза покраснели и из них ручьем лились слезы.

- Нет… открытых окон достаточно… - Гийом чихнул, и нервно переминался с ноги на ногу, - если бы их было не так много, я бы и не заме… - приступ кашля не дал ему договорить, и поэт судорожно прикрыл рот платком.

Эрик взял Леро под руку и хотел подвести к окну в гостиной, но он резко свернул к дивану, и осел там почти на четверть часа, пока из всего дома выветривали ароматы клематисов.

Во время ужина Энн поинтересовалась у Гийома, какого быть человеком, которого носит на руках вся Франция.

Я не выдержал и засмеялся в голос.

- На счет всей Франции я бы не был так уверен…

- Энн… это приятно, но надеюсь ей не слишком тяжело, - с улыбкой ответил Леро, игнорируя мое замечание. Поэт уже пришел в себя, только глаза оставались красными, и иногда, извиняясь, он доставал носовой платок. - Но на самом деле меня просто знают, а любят и не любят одинаково. Да, мое имя чаще других мелькает в газетах или журналах, но это совсем не означает, что оно не может быть забыть через одно - два десятилетия. Хотя мне, конечно, это не грозит.

- Конечно, не грозит, пока ты жив, ты этого не допустишь, - улыбнулся я.

- И потом тоже, - постукивая вилкой по тарелке, произнес Леро. - Мои стихи этого не позволят, они останутся на века.

- По – моему, Гийом, ты слишком переоцениваешь свое творчество, – со смешком сказал я, - претендуя на века.

- Не знаю… Жан – Мишель, об этом уже судить моим поклонникам, - Леро чихнул, и извинился.

- Актерам в этом повезло намного меньше, о них помнят только пока они на сцене, - с сожалением произнесла Энн.

Я пожал плечами.

- Актеры временные инструменты искусства, везение тут ни при чем.

- Особенно сложно помнить о том кого даже не знают, - заметил Эрик, глядя на меня.

Я не обратил внимания на колкость, и продолжил.

- Шекспир гений, но актеры, играющие Ромео и Джульетту гении? Или может быть музыканты исполняющие Моцарта или Люлли гении?

- Мне кажется, ты сравнил разные вещи, - произнес Леро. - Если поэт, или композитор что – то создает, то задача и талант актера и музыканта это передать. И никто не сравнивает Моцарта с Калькбреннером [10] или меня с Бокажем [11].

- И я не сравниваю. Я лишь имел в виду, что есть подлинное искусство, созданное настоящими творцами, и искусство, которое пытаются повторить. Как раз его время забывает.

- Тогда Эмиля Прежана вряд ли вспомнят в следующем году, - сказал Эрик. - Молодой актер из театра «Пантеон», пояснил он дяде, когда тот поинтересовался о ком идет речь. - Его убили в каком – то переулке в Марильи несколько месяцев назад.

- Ужасное преступление, - прошептала Энн. - Мы были на «Охотнице» с Жан – Мишелем три раза за эту зиму, последний буквально за пару дней до этой трагедии. Я еще подумала, какой талантливый юноша. У него могло быть большое будущее.

- Судя потому, что пьеса шла в театре через неделю, ему быстро нашли замену, - заметил я, разглаживая морщины на скатерти.

- Об этом я и говорила, - вздохнула Энн. - Никто не будет сожалеть.

- К такому исходу нужно быть готовым, если собираешься повеселиться в самой преступной части Парижа. Теперь роль Стефана играет Дюпон. Странный выбор режиссера, - произнес Гийом, покачивая вилкой. - Он не подходит совершенно, просто по возрасту. Они бы еще отдали роль Гаррелю. Хотя, он бы справился с ней лучше. Мы поспорили из – за этого. Но, в конце концов, это решать Паризо. Моя поэма не станет от этого хуже.

- Гийом, она великолепна! – горячо сказала Энн. - Читая ее, я мечтала сыграть роль Дианы.

- Почему бы и нет, Энн, - обворожительно улыбнулся Леро. - Мне даже кажется ваш образ когда – то застрял в моей голове, и я отчасти писал его с вас. Думаю в этом у нас с Паризо не будет разногласии.

- Папочка!

- Энн, хватит, мы об этом уже говорили, - оборвал Роберт дочь, кидая салфетку на стол, - и не лезь к нашему гостю со своей болтовней.

- Гийом, может быть как раз вы могли бы повлиять на моего отца…

- А в чем мое влияние могло бы помочь? – чуть хрипло отозвался Гийом. Чихнул и попросил разрешения подойти к окну.

- Энн хочет вернуться в театр, - сказал Эрик, - но дядя Роберт считает, что это не лучшее занятие для девушки.

- Не вижу в театре ничего плохого. Но вряд ли имею право убеждать в этом Роберта, вы его дочь. Но возможно своей дочери я бы этого не позволил. К тому же теперь это скорее зависит от Жан – Мишеля, чем от нас обоих.

- Да, и я полностью поддерживаю Роберта, - ответил я, перехватывая удивленный взгляд невесты. Мы не особенно говорили об этом, хотя я не считал ее желание чем – то ужасным. Но в этот вечер я бы не исполнил ни одного.

Леро вернулся к столу, и обратился к Джулии опечаленный ее молчанием. Выяснив его причину, он обратился к миссис Чеппер на английском, и не успокоился, пока не распустил несколько улыбок на ее лице. Стихи тоже полились на английском. Судя по именам, он декламировал какой - то кусок своей «Охотницы».

- Как… красиво… сказано… - прошептал вдруг Роберт. Его лысина покрылась капельками пота, и отвратительно заблестела, а в глазах появилось какое – то странное выражение. Стихи на родном языке взволновали Чеппера, что – то всколыхнув в памяти. Вероятно, он думал о матери Энн, так как Джулия отвернулась, пытаясь скрыть досаду. – Гийом, ваши стихи звучат как музыка.

- О… а раньше, Роберт вы все искусство называли полнейшей чепухой. И особенным бредом окрестили поэзию, - небрежно напомнил я, разламывая кусок хлеба. - Вернее вы сказали совсем не так, но здесь дамы, и я не рискну повторять, а занимаются всем этим только дураки и клоуны. Первые слишком глупы, чтобы зарабатывать, вторые в этом не нуждаются. Насколько я помню, вы причисляли к дуракам меня. Леро вероятно относится ко второй категории? Что так повлияло на ваше мнение? Обаяние Леро? Эрик находится под ним, уже довольно продолжительное время. Хотя кто ему не поддавался. Пол Парижа побывало в постели Гийома Леро, довольно замызганной надо заметить. Думаю такой чистюле как Эрику в ней не очень приятно.

- Жан – Мишель, ты в своем уме? - почти прошептала Энн, но так как все молчали, это оказалось достаточно громко, чтобы быть услышанным за столом.

- Жалеешь, что оказался не в той половине? – со смешком Гийом отрезал кусок мяса, и отправил его в рот. - Но, в моей постели, и вправду, погостило много дешевеньких шлюх, поэтому я бы запомнил, если бы в ней побывал Эрик. Роберт, кстати прав не нужно слишком серьезно относиться к искусству, потому что если это делать оно перестает им быть.

- И чем же оно становится? – быстро спросила Энн, бросая на меня беспокойный взгляд.

Поэт отхлебнул вина и немного покатал во рту.

- Убийством.

- Что, прости? – опешил я.

Гийом откинулся на спинку кресла и пронзительно смотрел на меня.