- Я знаю, - улыбнулась она, - но деньги намного симпатичнее, верно?

- Ну, хочешь, мы умрем с голода в моей дыре? Художник и его модель в объятьях голодной смерти… Это будет не слишком романтично?

- Милый, ты можешь найти другую фабрику.

- Какую фабрику? – засмеялся я. - Думаешь, я в восторге от такой работы? Это позор. Да, и на другой, что я буду делать? Я ничего не умею, Жю. Только рисовать. И то плохо. Мои картины никому не нужны. Я не мог содержать даже себя. Это делал отец, а когда я разругался с ним, Гийом.

- Отец до сих пор злится, что ты бросил медицину?

- Это, наверное, меньшее, на что он злится, - мрачно сказал я. - Просто я не слишком удачный сын, вот и все.

- Но, единственный, поэтому…

- И… не единственный.

Жюстин приподнялась на локте.

- Я не знала, у тебя есть брат?

Я немного поморщился.

- Силестин. Он на шесть лет младше меня.

- Он живет за границей?

- Нет… Силестин в Париже. В клинике Бонье… уже много лет.

- Это… же сумасшедший дом, - тихо сказала Жюстин.

Я поднялся и закурил.

- Раньше он жил с отцом. Но потом брата пришлось поместить к Бонье, так было безопаснее.

- Печально… Ему не становится лучше?

- Нет… скорее наоборот. Силестин уже давно никого не узнает. Иногда бывают какие – то проблески, но они кратковременны, а последние два года не было ни одного. Он даже собственного имени вспомнить не может.

- А что с ним случилось?

Я опустил глаза. Это было четырнадцать лет назад. И я ни с кем не говорил об этом.

- Когда ему было семь, он упал с лестницы. Расшиб голову, и два дня находился без сознания, а когда очнулся, был совсем не в себе. Ничего не понимал, бормотал какую – то чепуху, и смеялся. Я больше всего боялся этого смеха, до дрожи прямо, - я затянулся. - Отец думает, что это я его скинул.

- Что?! Какой ужас... почему, Жан - Мишель? – Жюстин села на постели, подтянув колени к груди, и смотрела на меня. А я мрачно вспоминал тот день.

Я вошел в свою комнату и увидел, что Силестин сделал с моей картиной, от которой я не отходил много часов. Она была совершенно готова. Но мне казалось, что в ней чего – то не хватает. Наверное, я сказал это вслух, когда показывал пейзаж брату.

- Жан – Ми, я добавил сюда птичек, - улыбаясь, сказал Силестин, и ткнул пальцем на небо, обезображенное, маленькими, черными, пятнами. Вероятно, они и были птицами. В руке брат сжимал кисточку, и с нее еще преступно капала черная краска…

- Силестин испортил мою лучшую картину… как тогда казалось. Я разозлился и избил его за это. Брат нажаловался отцу. Меня наказали. Выпороли, а потом сожгли все холсты. А через два дня Силестин свалился. Отец тогда в бешенстве влетел в мою комнату и что – то орал. Я ничего не понимал, а он избивал меня тростью. Я чуть не лишился глаза, налетев на маленького золотого ангела на углу комода, - я дотронулся пальцем до небольшого шрама под самой бровью. - Лицо заливало кровью, но отец как будто ничего не замечал, и продолжал махать своей палкой. Не знаю, почему он остановился, наверное, просто выдохся. Зажмурившись, я лежал на полу, и боялся вздохнуть. Даже когда дверь хлопнула, и я понял что отец ушел, все равно долго не решался открыть глаза, и проверить это. Я узнал, что случилось от служанки. Оправдываться было бессмысленно. Отец не верил, что я ни при чем, и я перестал. Теперь вообще этого не делаю. Он всю жизнь ненавидит меня из – за брата. Ирония в том, что Силестин стал рисовать. Сидит в своей коморке и пишет целыми днями. Но всегда одно и тоже. Кусок неба из зарешеченного окна. Я взял у него картину на память. Без птичек…

Жюстин изогнула бровь, но я не стал ничего пояснять. Потушил окурок и сел к ней на кровать.

- Она раньше висела над моим диваном.

- Я помню ее, Жан – Мишель, картина чудесная. Всегда думала, что она твоя. А где она сейчас?

- У Энн. Она тоже решила, что «Небесное озеро» мое, - улыбнулся я.

Гийому я сказал, что это подарок Галбрейта, но мне просто не хотелось говорить о сумасшедшем брате. Ни с кем не хотелось о нем говорить. Мне было тяжело вспоминать эти моменты, не знаю, зачем я признался в них Жюстин. Возможно, почувствовал, что нужно выговориться.

- С Селестином всегда было связано какое – то неприятное воспоминание… За год до несчастья, отец едва не убил меня, пытаясь выколотить какую – то грязь. Тогда я не понимал, о чем он, и за что так наказывает. Я возился с братом на полу, изображая из себя графа Роланда бьющегося с врагом в Ронсевальском ущелье, но отец увидел что – то другое. Он за волосы вытащил меня в коридор, и бил, пока я не потерял сознание. Я очнулся в своей комнате, совершенно разбитый, и потерянный. Смог подняться только к вечеру. И то лишь потому, что уже умирал от жажды. Никто не позаботился о том, чтобы меня накормили или хотя бы принесли воды. Симоне, единственная, кто бы мог это сделать для меня, еще не работала у нас.

- Поговори с отцом сейчас. Прошло столько лет. Он не должен так плохо думать о тебе.

- Да. Только теперь он убежден в этом сильнее, чем тогда… поэтому будет нелегко это сделать.

- Почему?

- Есть причины, Жюстин… - я погладил ее по волосам, и поцеловал в плечо. - Мюн скоро вернется. Оденься.

- Мне все равно. Да и зачем? Или он не знает, что мы без него делаем?

- Просто пожалей его немного.

- Ты его жалел! - фыркнула она. - Знаешь, если бы Марсель не закрывал глаза в нужные моменты, он бы давно был один.

- Жю, зачем ты вообще выходила за него замуж?

- Я люблю тебя.

- А какая связь? – рассмеялся я.

- Так мы хотя бы иногда могли видеться. Ты его лучший друг.

- Уже нет.

- Ты сам все испортил, Жан – Мишель.

- Знаю... Я всегда это делаю.

Жюстин вздохнула, но все - таки начала одеваться. Я подошел к окну, и, приподняв занавеску, следил за сыном садовника. Наверное, помогая отцу, Себастьян усердно стриг тис.

Это был высокий, худощавый юноша, с немного кукольным лицом. Когда Себастьяну было шестнадцать, это было довольно милое еще не ушедшее детское очарование, но в девятнадцать, оно придавало ему слегка глуповатый вид.

В прошлый мой приезд мальчик немного скрасил пребывание у Мюна. Я хоть и полюбил Динан, но полюбоваться его видами хватало недели. Дольше делать здесь было совершенно нечего. Спасти могли только пленэры, вино, и какая – нибудь привязанность.

Руки Жюстин обвили мою шею, Себастьян перестал стричь свой куст и смотрел на нас. Кажется, по особняку Мюнов поползут любопытные сплетни.

- Кстати Марсель разбил тот рояль. Играл что - то ужасное… Я вышла и сказала, что он издевается над Бетховеном. Марсель засмеялся, но все равно продолжал играть мне назло. Наконец он перестал, несколько минут я наслаждалась тишиной. Вдруг в гостиной что - то грохнуло. Оказалось этот идиот шарахнул по роялю бутылкой с коньяком. Я надеялась, что хотя бы теперь он от него избавится. Из инструмента идет какой – то странный, пугающий гул. Но, нет. Марсель твердо решил его починить.

- Я тебе сочувствую, Жю, - улыбнулся я.

Себастьян принял улыбку на свой счет, но он не так уж ошибся. Сегодня ночью Жюстин придется спать с мужем.

*****

- Пошел отсюда вон, - открыв дверь, и увидев меня, тихо сказал Леро.

- Что? – изумился я. Мы не виделись целый месяц после ужина у Чепперов. Я думал, он успел остыть за это время.

- Что? Ты мне надоел вот что! К тому же после того цирка у Энн, я полагал ты хотя бы ненадолго забудешь сюда дорогу.

- Леро, я знаю ее лучше, чем к собственному дому.

- Уж я не сомневаюсь, - Гийом облизнул губы. – Мати… нам наверно давно нужно было объясниться. Просто я надеялся, что ты избавишь меня от этого. Зря на это рассчитывал. Тебе нужно говорить все прямо, и грубо, потому что иначе тебе не понять. Я… люблю Эрика. И… я не хочу, чтобы ты… Чтобы мы… продолжали такие встречи.

- Но раньше же… хотел… - медленно сказал я.

- Да, не хотел я! Это Эрик хочет… хоть и не признается ни за что… Ему нужно твое присутствие, а не мне. Возможно, он мстит за чувства, которые испытывал к тебе, и их полное отсутствие с твоей стороны. Не знаю. А мне, Жан - Мишель… даже когда ты просто смотришь на нас... Мне… неприятно...

- Неприятно? - повторил я, рассмеявшись. - А что случилось?

- Я тебе уже все сказал!

- Леро, каждый раз, когда у тебя новый роман ты меня отталкиваешь, но всегда…

- Это не каждый… это последний, - перебил поэт.

- Даже так? – злобно огрызнулся я. - Значит, не впустишь меня?

- А ты не понял?

Я не понял, бесцеремонно оттеснил Леро в сторону, и влез в квартиру. Он выругался у меня за спиной, но я не обратил на это внимания.

Гостиная была окутана приятным полумраком. Горели свечи, от которых поэт так и не желал отказываться. Но он был прав, в них было что – то притягательное. Ни что так не будило порочных инстинктов как темнота и огонь. На диване валялся растрепанный, полуодетый Эрик. Американец даже не повернулся, когда я вошел.

- Анри, зачем ты его впустил?

- Да я… и не впускал, - вздохнул Гийом, теребя кольцо на пальце.

- Может тебе сменить адрес? Кажется, это единственный выход для нас, чтобы от него избавиться.

- Можно… но вряд ли поможет. У Жан – Ми редкая способность меня выслеживать. Одного адреса не хватит. Придется сменить имя. И тебе, Эрик, тоже.

- Уже думаю об этом, - отозвался Белл, скрываясь на кухне.

Леро взял наполовину опустошенную бутылку шампанского, налил себе и улегся на диване.

- Мне не предложишь?

- Нет.

- Я… хотел извиниться за тот ужин.

- Да не хотел ты ничего. Впрочем, мне совершенно все равно, - он проглотил содержимое бокала, и теперь вертел его в руке. - Извиняйся. Ну?

- Я сожалею… что был так груб.

- Глуп, ты хотел сказать?

- И глуп. И не должен был так отзываться о твоих стихах. Тем более что совсем так не считаю. Они...

- Наверняка считаешь… Тебе, Жан – Мишель, никогда не давал покоя чей - нибудь успех. Мой ты едва терпел. Тебя ведь именно это злило весь вечер. Хотя я не о стихах. Какого черта ты растрепал обо мне и Эрике? Каким кретином нужно быть, чтобы сделать это вот так? Я думал, что умру в ту минуту. Дважды за один вечер…