Я нехотя убрал руку, и чуть помедлив, щелкнул плетью. Леро взвизгнул, красная полоса расчертила ягодицы, и я добавил к ней еще несколько. Гийом вскрикивал при каждом ударе, пока крик не перелился в протяжный, глубокий стон и я понял, что можно остановиться.

Тяжело дыша, Гийом откинулся на спину и смотрел, как я раздеваюсь. Я лег в постель и сжал его плечо, не давая перевернуться. Затем приблизился, и предложил облегчить процесс. Леро раскрыл губы и сделал движение ртом, увлажняя плоть. Я взял его за волосы и задвигался сам, уже не желая менять отверстие. Я был слишком груб. Гийом задергал головой пытаясь вырваться или хотя бы замедлить скорость.

- Ты не можешь немного…

- Немного что?

Я приподнял Леро за бедра и рывком соединил наши тела. Он заорал, и, кажется, забыл, о чем хотел попросить. Моя ладонь легла ему на шею. Чувствуя под пальцами пульсацию артерий, я едва смог сдержаться, и ненадолго замер, пытаясь растянуть удовольствие. Вероятно, забывшись, я сдавил горло Гийома сильнее, потому что его рука уже прикасалась к моей. Как будто так Леро что – то контролировал.

- Не бойся… - прошептал я одними губами.

Гийом неуверенно убрал руку...

Еще задыхаясь, я перекатился на спину. Леро раскинулся рядом. Довольный, расслабленный, уставший, совсем другой.

- Раньше ты так не делал, - хрипло сказал он, трогая покрасневшую шею, - следы останутся, наверное…

- Не понравилось?

Леро улыбнулся и потянулся.

- Мне понравилось не это… Хотя в следующий раз так сильно… все - таки не надо, - морщась, Гийом погладил свой зад.

- Хочешь… следующий?

- Хочу… Если уж... сказал об этом.

- Почему раньше не предлагал? Или боялся, что я не смогу остановиться? – со смешком спросил я.

- Ну… - Леро засмеялся, и откинул с лица волосы, - в общем - то я не давал себе… а не тебе… Мне хотелось… Еще боялся… что это изменит твое отношение ко мне. Ты… всегда так восхищался мной.

- Причем здесь это?

- Ты бы перестал… это не самая лучшая моя сторона, и… я... не хотел ее показывать. Не хотел вызывать… отвращение к себе. Никто не восхищался мной как ты, Жан – Мишель.

- Никто? А Эмиль?

- Эмиль… - Леро поджал губы. - Это, наверное, было не восхищение, а… какая – то болезнь. Один раз он подошел и попросил разрешения доесть за мной… Я был с друзьями в «Базилике», и уже уходил… не знаю, откуда он взялся. Я подумал, что юноша голоден, и предложил купить обед, но он отказался, сказав, что у него есть деньги, и… ему нужна именно… моя еда. Я немного растерялся, такого мне еще не приходилось слышать, но… позволил. Тогда Эмиль, совершенно счастливый, сел доедать объедки.

Конечно, он не преследовал меня как ты... он бы просто не посмел, но… постоянно напоминал о своем существовании. Это длилось почти год. Я… подпустил его к себе лишь в последние четыре месяца, от скуки или одиночества… В моей постели давно никого не было. Вероятно… если бы я этого не сделал, Эмиль бы так и остался маленькой незаметной тенью. Но я всегда совершаю одну и ту же ошибку с поклонниками.

- Спишь с ними?

- Жалею.

- Ну, я бы не сказал, что ты это делаешь, Гийом, - заметил я с кривым смешком.

- Ты просто не представляешь… что было за эти четыре месяца, Жан - Мишель… Эмиль меня замучал, хотя вряд ли понимал это. Однажды я застал его, когда он вылизывал диван… на котором я сидел. Я на несколько минут вышел из комнаты, а вернувшись, застыл в дверях, от этой картины. Тогда я громко зашаркал ногами, чтобы мальчик успел оторваться от своего занятия. Было неприятно и стыдно, что я побуждаю его к таким вещам. Я… испытывал к Эмилю какую – то смесь отвращения и жалости. Становилось почти противно, когда он прикасался ко мне. Конечно, можно было им пользоваться, но… я не хотел. А Эмиль не захотел жить… без этого…

- Ты винишь себя?

- Нет… Это… был… его выбор, - медленно произнес Гийом, следя за колышущимся пламенем свечи. - А когда в моей жизни появился ты… это уже начало злить…

Леро немного помолчал и взглянул на меня.

- Что ты чувствуешь ко мне сейчас, Жан – Мишель? Я… я тебе противен… после того что рассказал о себе?

- Нет, Ги. Это как – то странно, и все, - я слукавил, признание поэта потрясло и напугало меня. Я ощутил бы меньшее замешательство, и большее удовольствие, если бы Леро бил этой плеткой меня. Я хотел подчиняться ему, а не наоборот. Я просто оказался не готов к подобной роли.

- Но тебе... противно?

- Нет, не противно, - заверил я, прикасаясь к его исцарапанному лицу. И сообразил, что нужно снимать кольца, перед такими вещами... - Ты стыдишься своих желаний?

- Стыжусь… - тихо ответил Гийом, - никогда не понимал… что... с этим делать. Еще… в детстве, когда секли других детей, испытывал какое – то странное… приятное волнение. Хотел, чтобы меня тоже наказали… и расколотил в доме две китайские вазы. Наверное, очень ценные, потому что били за них очень жестоко. Но никакого удовольствия, конечно не получил. Было больно… и все. А в одиннадцать лет меня выдрал учитель за одну… шалость в лицее. Я боялся встать с лавки, потому что тело… по – своему отреагировало на порку. Месье Сюркуф рывком поставил меня на ноги, и окаменел… увидев это. Я быстро натянул брюки, хотя уже не мог скрыть позора. Я стоял… плакал… и не знал, что теперь делать. Учитель выволок меня из класса в коридор и приказал явиться к нему в кабинет… после уроков. Я был благодарен за то, что он не стал стыдить за это при всех, но… не сомневался что потом меня ждет что – нибудь похуже розг. Я не ошибся... Когда я поникший, вошел в кабинет месье Сюркуфа, то не смел на него взглянуть, поэтому вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной щелчок замка в двери. Месье Сюркуф подошел так близко, что меня затошнило от острого запаха пота, которого он то ли не замечал, то ли не обращал на него внимания, но окружающие делали и то и другое, и велел поднять голову. Я робко посмотрел на учителя. Маленькие глазки мужчины сузились, и он спросил, почему… это… случилось. Я покраснел, и промямлил, что не знаю. Он хлестнул меня по щеке… и снова спросил. Я молчал… стесняясь что – то отвечать. Месье Сюркуф опять ударил… но уже намного сильнее. Я понял что он разобьет все лицо, если я что – нибудь не скажу. Я… признался... что это… немного приятно, и мне очень стыдно. И со слезами просил прощения. Он поинтересовался, приятно ли мне сейчас. После двух пощечин я выдавил из себя слабое «да»… Учитель взял розги… велел снять штаны… и опереться на стол. Я похолодел. Андре Сюркуф всегда отличался особенной строгостью к ученикам. За малейшую провинность он наказывал жесточайшей поркой, поэтому на его уроках мы буквально боялись вздохнуть. Но он все равно находил какие – нибудь причины применить свои инструменты воспитания. Нескольких ребят Сюркуф истязал так часто, что у них не успевали зажить рубцы на коже. Я никогда не привлекал внимания учителя, но в тот раз во дворе, я рассказал смешную историю о добрейшем месье Скунсе, которую сочинил накануне. Все понимали, кого я имел в виду, и хохотали до слез. Это долетело до ушей Сюркуфа, потому что вместо лекции по латыни, он устроил массовую экзекуцию. Я с ужасом ждал своей очереди, когда он холодно называл фамилии, и сек свою жертву до крови. Но мою… он так и не назвал. В конце один мальчик потерял сознание от боли или страха, но учителя это не остановило. И он не сбавил ни одного назначенного удара. Однокурсники смотрели на меня как на врага, а после занятий избили в том же дворе, где я веселил их несколько часов назад. А на следующее утро Сюркуф уже рассчитался со мной. Остаток дня я был вынужден приподнимать ягодицы над стулом, потому что иначе не мог сидеть. И я не представлял, как выдержу повторное наказание.

Я не двигался, учитель сам уложил меня на стол, и опустил брюки. Погладил распухший зад, и предупредил, чтобы я не кричал. Я не кричал… только зажмурившись раскусывал губы. Как и минувшим утром, мое тело предательски отзывалось на ожоги прута. Боль становилась желаннее и приятнее. Возбуждение нарастало, и… вскоре я застонал, портя ореховый стол месье Сюркуфа. Удары прекратились, я стал приподниматься, но рука мужчины легла на спину… не позволяя этого. Я… почувствовал, как… полыхавшие от боли ягодицы раздвигает… что - то твердое и горячее. Я дернулся… хотя даже не сообразил, что… он… делает… но…вырваться… не мог. Я испытал совсем другую боль, и уже не мог подавить крик. Учитель... зажал мне рот ладонью… и мучал почти полчаса. Наверное, он решил сжалиться... потому что стащил на пол… поставил на колени, и, пытался справиться сам. Через пару недель Сюркуф… намекнул повторить эпизод в кабинете… Я пришел в ужас. Я не хотел переживать ни ту боль... ни то грязное удовольствие от розг, которое он доставил. Но Сюркуф пригрозил рассказать опекунам именно... об этом. Его угрозы пугали больше того, что он будет часами истязать мое тело и… я смирился. Мы… стали видеться с Андре вне стен лицея. Я стыдился и не хотел этих встреч, но… не знал... что делать. Не знал, как это остановить… Сюркуфу было тридцать пять, меньше чем мне сейчас, хотя тогда он казался совсем стариком. У него были какие – то мерзкие руки, кривые, и всегда холодные. Тошнило, когда он прикасался ко мне. Но в полутемном холле «Гамартии» даже нравилось, как он клал ладонь на плечо, называл… сыночком при служащих гостиницы, и вел в грязную комнатку на втором этаже. Все все понимали, но те… те две минуты, что мы ожидали ключи и поднимались наверх по прогнившей лестнице, были наверное… самыми теплыми, что я проводил с Андре Сюркуфом. До сих пор кажется, что на мне остался запах его пота. Он настолько въелся в кожу, что я не могу ни отмыться, ни перебить его. Заливаю себя духами, и наверное, благоухаю как парфюмерный магазин. Ненавижу духи, - Гийом потер порозовевшее лицо и вздохнул. - Один раз зашел… с приятелем в ту дыру в Марильи, в которую Сюркуф таскал меня. Поднялся с Жилем в знакомый номер с балкончиком. Я иногда выходил на него, пока Андре приводил себя в порядок. В комнате ничего не изменилось, даже не заменили кровать за столько лет… однажды я изрезал изголовье перочинным ножом. Но только… испортил себе вечер. Я не мог расслабиться, и не мог позволить ничего, что бы хотел. Жиль, скучал, терзаясь, напрасно потраченным временем, и беспокоился, что я не заплачу, если не трогаю его. Я рассчитался и дал мальчишке возможность заработать с кем – нибудь еще. Он быстро смылся, довольный легкими деньгами. А я так и не заснул до утра. Слонялся по комнате, и курил на балконе. Больше туда не ходил. Потом только…