- Ты его нашел, идём!! Идём! – я почти поднял Гийома на ноги, и потащил к выходу. - Ползаешь тут как таракан из – за какого – то сраного кольца.

- Мне подарил его Галбрейт… Больно, Мати!

- Тебе все кольца дарят, да? – проворчал я, отпуская его у дверей.

Гийом отступил на несколько шагов, и потирал плечо.

- Зачем... так грубо?

- Тебе же нравится.

- Не нравится! Не хватай меня так при всех! - он что – то еще вскрикивал, но я уже волок любовника за собой.

Я злился не из – за кольца или его дурацкой привычки, тащить в дом все подряд, хотя и поэтому тоже. Я злился из – за Этьенна, не замечавшего меня, из – за слов предназначенных для Леро, и их знакомства, которое когда – то было довольно близким.

Когда я спросил об этом Гийома, он ответил что – то невнятное, и сразу поменял тему. Ему портило настроение одно упоминание имени композитора. Меня это смешило, и я тогда весь вечер говорил о Датиле. Это доставляло огромное удовольствие.

Этьенн Датиль не выходил из головы ни днем, ни ночью. Я повсюду слышал его волшебную музыку, а перед глазами не меркла картина: Датиль играющий симфонию «Серебристых роз». В полном экстазе пианист откинул голову. На бледном, почти неземном лице светилась необъяснимо прекрасная печаль, а из - под полуопущенных ресниц сверкали слезы, словно драгоценные камни. Ангел музыки.

Тонкие, длинные пальцы Этьенна то медленно перебирали клавиши, то плясали по ним в хаотичном бешеном танце. Его руки всегда приковывали мой взгляд. Может быть, поэтому после первых двух раз, когда я видел Этьенна Датиля на сцене, я почти не мог вспомнить его лица. Я даже был не уверен, что узнал бы юношу, случайно столкнувшись с ним на улице.

Я влюбился, и мне как будто снова было девятнадцать, когда я сходил с ума по Гийому Леро.

Я дожидался Датиля у «Театра Грез», или проникал за кулисы, ради двух трех минут его общества. Больше он не давал, и исчезал, бесцеремонно обрывая разговор.

Несколько раз я добивался ужина с музыкантом, но думаю, причина согласия была не во мне, а в голоде. Этьенн нуждался в деньгах, поэтому кошелек в виде меня, его вполне устраивал.

Он охотно принимал подарки, которые я делал, но кроме улыбки, и пары случайных прикосновений, ничего не предлагал взамен, а я боялся настаивать. Стоило чуть надавить, как Датиль сразу терял интерес, или уходил. Последний раз я именно так все испортил, когда зашел за кулисы после концерта, и умолял о новой встрече.

Датиль смеялся, что ходит на свидания лишь с музыкой, и я ему надоел. Я разозлился. Подхватил Этьенна и, целуя, прижал к стене. Кто – то прошел мимо нас, но мне было все равно.

- Пошел вон из моего театра, - прошептал музыкант, после пощечины, от которой еще несколько минут ныла щека. Я пытался что – то возразить, но Этьенн повторял только это.

Проклиная свою несдержанность, я покинул театр…

Поэтому к сожалению, в «Ле Пелетье» я шел не с Этьенном. Хотя вечер обещал быть не менее приятным.

- С Датилем, - ответил я с вызовом.

Гийом часто заморгал и собирался что – то сказать, но в дверь постучали. Я смахнул руки любовника, набросил халат и пошел открывать.

- Что за премьера?

- Гуно. «Кровавая монахиня», - бросил я, не оборачиваясь.

*****

- Марсель... - удивился я, распахнув дверь.

Мюн был так пьян, что еле – еле держался на ногах. Вся одежда на нем оказалась перемазана в грязи. Должно быть, он упал по дороге, возможно несколько раз.

Я не видел друга очень давно. Мы с Жюстин перестали играть на нервах бедняги и встречались у меня или в «Де Марс». Но что действительно удивляло, так это то, что Мюн похудел. Нет, он не стал стройнее, или как – то привлекательнее, но он скинул прилично, и выглядел более или менее.

- А… ты ожидал кого - то другого? - икнув, спросил Марсель, и чуть не навалился на меня. Я вскинул руку, придерживая его, а, заодно не давая возможности войти. От Мюна разило как от винной бочки, и он едва не опьянял своим дыханием.

- Я никого не ожидал.

- Квартирка, какая чудненькая… Папина? Я тут еще не бывал, - осматриваясь, Мюн покрутил лохматой головой.

Видимо этого делать не стоило. Архитектор начал сползать на пол что - то бормоча под нос. Мне не хотелось пачкаться, да и в одиночку было бы его не поднять, поэтому позвал Гийома.

- Леро! Да помоги мне! Иди сюда! – крикнул я, потому что он не очень торопился.

- У тебя… Гийом?

- Да. Может, попробуешь встать?

- Все в порядке, - отозвался Мюн, ерзая на полу.

- Ну, да, в полном.

Наконец вышел Леро и мы вдвоем дотащили Марселя до дивана.

- У тебя… все лицо разбито. Ты с кем – то подрался, поэт? – полюбопытствовал Марсель, глядя на Гийома.

Я подавил короткий смешок, вспоминая вчерашний вечер с Леро. Гийом в каком – то отчаянии требовал наказания. Он мне надоел, злил, и я, наверное, первый раз избил его, потому что сам этого хотел.

- Подрался, подрался, Марсель, сядешь ты, наконец? - Леро пихнул его на подушки, потому что Мюн до последнего сопротивлялся.

- Вы тут… да? - он покрутил рукой, смотря на полуодетого Леро. - Я помешал. Я всегда мешаю…

Он еще что – то невнятно пробормотал, уронил голову на грудь, и застыл. Некоторое время мы стояли над Мюном, размышляя, что с ним делать.

- Он плачет или смеется? - поинтересовался Леро, так как Марсель начал издавать странные звуки.

- Не знаю, - я потряс Мюна, пытаясь добиться от него хоть слова, но он вдруг задрожал, и, обхватив себя руками начал покачиваться из стороны в сторону.

- Посидишь с ним? Я не собираюсь пропускать из – за него «Монахиню».

- Я? Он твой друг, - возмутился Леро, но я уже не слушал, и ушел переодеваться.

- И что я буду с ним делать? Жан – Ми! Что я буду…

- Ничего! Пусть спит! – крикнул я раздраженно, - все равно сидишь тут до ночи.

Одевшись, я вернулся в гостиную. Леро сидел в кресле, скрестив руки на груди. Мюн развалился на диване и чему – то улыбался.

- Все время смеется, - заметив меня, сказал Гийом, - помешался, наверное.

- Просто напился.

- Десять минут что - то бормочет о рояле, не могу разобрать.

- О рояле? – переспросил я, чуть напрягаясь. - Что?

- Я же сказал, не разобрал.

- Шлюха! - вдруг выкрикнул Марсель, брызгая слюной, и сел. Помутневшие глаза немного прояснились. - Я ей так и сказал, а она… смеялась. Смеялась! Перестала, когда поняла, что доигралась. Так... и лежит, наверное…

Я похолодел.

- Что... Марсель?

Мюн издал какой – то дурацкий звук губами и весело взглянул на меня.

- Лежит, наверное.

- Что ты несешь, Марсель? Где… лежит… Где Жюстин… лежит?

- Да… на... рояле!

- Жан – Ми, иди уже! - махнул рукой Гийом. - Он же бредит, а то пропустишь свою «Монахиню».

- Леро, отстань! - я сел к Мюну.

- О, Мати, тебе надоели шлюшки? Теперь на монашенок охотишься? Монашек… как правильно, Гийом? Ты должен знать. Просвети - ка нас!

- Эта опера, Марсель. Что ты говорил о рояле? – спросил я, дотрагиваясь до его плеча, но Мюн резко скинул мою руку, и вскочил.

- Не знаю таких опер! – он вдруг весь покраснел. – Я всегда был спокоен. Знал, что ты жополюб, и не придавал значения ее интересу к тебе. Теперь вижу, что зря. Вы всю жизнь за моей спиной, да?

- Где твоя жена, Мюн?

- Моя жена? Дома. Наконец - то она дома! Сука… вернулась к обеду такая довольная, смеялась, а к пяти вышла из спальни, в вечернем наряде. Надела те синенькие сережки, что я подарил на позапрошлое Рождество, хотя обычно не носила их. Я спросил: « куда ты, милая?». Раньше… Жюстин отвечала к подругам, или к тете Люсиль, или еще кого выдумывала, но сегодня улыбнулась, наклонилась ко мне и прошептала твое имя. Значит, с Леро ее ждал?

- Да никого мы не ждали, Марсель… Или, - Леро посмотрел на меня, - в «Оперу Ле Пелетье» ты собрался с Жюстин? Почему мне сказал, что с Датилем?

- Не знаю… просто…

- Просто он сукин сын, вот и все! А еще Жюстин сказала, что уходит, а за вещами кого – нибудь пришлет. К тебе да?! Всегда знал, что она это сделает. Каждый день этого боялся... Каждый день думал, что вернусь домой, а ее там не будет! Она же ненавидела меня, хотя ничего удивительного. Я тоже себя ненавижу! И я ударил ее. Никогда никого не бил…

Мюн прошелся по комнате, задевая все подряд. Вдруг что – то вспомнил, и засмеялся.

- А знаешь, я бы терпел это всю жизнь, Жан – Мишель. Да… Но она уже не хотела…

- Почему не хотела? – я нажал на последнее слово, но Марсель не обратил внимания. Я поднялся. – Мюн, почему…

- Наверное, потому что ты ей что – то предложил. Ты ведь бросил свою актрису ради нее? Здесь думали жить? Чего ждали так долго?

- Марсель, я не собираюсь жить с Жюстин.

- У тебя и не получится! А вот не жить даже может быть… - Марсель выхватил из кармана маленький револьвер, и он заплясал в его руке. Предохранитель был снят и он в любую секунду мог выстрелить в меня или Гийома просто ненароком.

- Марсель… - мягко начал Леро, вставая.

- Стой на месте, Гийом! Твой Жан – Ми сейчас получит по заслугам.

- Марсель, разве я виноват, что твоя жена никогда тебя не любила? Или я тебе открыл глаза на это?

- Мати, ты в своем уме… - зашипел Гийом. – Марсель, дружище… дай эту штуку…

- Еще шаг, Гийом, и я пальну в тебя, - предупредил Мюн.

- Не знаю, что у вас произошло, но…

- Не знаешь? Он спит с моей женой! Вернее спал. И хотел, чтобы я на это смотрел. Ему это нравилось, и ей тоже. Смеялись надо мной полтора года, суки.

- Марсель, что с Жюстин? Что ты с ней сотворил?! – спросил я, чувствуя, как страх перехватывает горло.

- Что? Ударил ее! А она все равно смеялась… Я не мог слышать этот смех! Не мог!! Пытался заткнуть ей рот... прижал к роялю и отпустил только когда понял, что Жюстин посинела, - он приподнял руку, растопырив толстые пальцы, как бы демонстрируя орудие убийства. - Я задушил ее… а она так и осталась лежать на нем… На рояле! Забавно, да?

- Да, Мюн… только положи пистолет… или дай мне… - тихо сказал Гийом.

- Заткнись, Леро! Или пальну в тебя! Я - предупредил! - он затряс пистолетом в его сторону. – Жан - Мишель привык к привилегиям, что все и всегда сходит с рук. Да, как и ты, поэт! Может быть… все дело в руках? Да, в них… А ты… Жан – Мишель… как думаешь? – голос Марселя то повышался, то спадал, глаза пронзительно блестели. Кажется, он не понимал ни что делает, ни что говорит.