- Тебя знает весь Париж. Жан – Ми Мати… любовник Гийома Леро.

- Что?

- Так удивлен, как будто вы скрывали это, - Этьенн улыбнулся. - Мы с Леро немного знакомы. Два года назад я подумал, что он старый чокнутый мужик. Это так и есть? Ты ведь его лучше знаешь?

Я опустил глаза.

-У тебя с ним был роман?

- Три встречи тянут на роман?

- Не тянут.

- Значит просто три встречи. Делаешь это… да?

- Что делаю? – переспросил я, чувствуя, как медленно начинаю закипать.

Для Этьенна, Леро, конечно был старым еще тогда. Мальчику только месяц назад исполнилось семнадцать. Но если он счел его чокнутым, то Леро скорее всего дал это понять, и я прекрасно понимал как.

- Ну… - Датиль засмеялся, - то что ему нравится… Помню тот вечерок… Наше второе свидание. Гийом меня напоил и повел к себе. Хотя, наверное, я больше пьянел от знакомства с ним, чем от вина. Льстило, что Гийом Леро обратил на меня внимание. И дело было не только во внешности, ему нравилось то, что я играл. Я был в ужасе от того, во что он превратил свое фортепиано. Настоящее чудо, восемнадцатый век, а этот вандал использовал его как стол! Каких - то ваз наставил, статуэток, еще чего – то. Но Гийом все убрал, чтобы я исполнил несколько мелодий. Кажется, я забыл о времени. Леро не останавливал. Только отбросив мои волосы в сторону, осторожно целовал шею. Я перестал играть, чувствуя, как поэт зубами расстегивает пуговицы на моих брюках, но он хотел, чтобы я продолжал симфонию. Это была очень сладострастная игра… Мы пересели на диван, и Леро уже требовал внимания к себе. Я с жаром пытался ответить ему, но ничего не добился. Гийом лишь смеялся и подталкивал к не совсем обычным вещам. Я настолько растерялся, что даже позволял пару минут ласкать мое тело туфлей. Это было не слишком приятно. Но поэт мне нравился, даже не смотря на то, что годился в отцы. И я решил потерпеть. Леро сильно взволновала странная прелюдия. Мои же ласки оставляли совершенно холодным, как в первый вечер, так и в тот. Но он уже хотел, чтобы я вылизывал эту туфлю. Я подумал, что это шутка, но Гийом настаивал, причем довольно грубо. Не люблю когда к чему – то принуждают, поэтому намекнул вначале насладиться моим башмаком ему. Гийом засмеялся, и сказал, что никогда такого не сделает. Но я пожал плечами и ждал. Было не важно, что он решит. Я бы все равно не стал унижаться. Леро снова засмеялся, но мне показалось, он просто занервничал. Стоило лишь немного надавить на поэта, и он согласился на глупость, о которой наверняка потом жалел, хотя может и нет. Это казалось забавным, я был совсем мальчиком, но в те минуты подчинялся он. Я помог Леро лечь, потому что он не осмеливался на это. Сел на диван и пихнул ботинок ему в лицо. Гийом несколько секунд колебался, но коснулся дрожащим языком моего грязного ботинка, утром я наступил в дерьмо. Я не стал ничего говорить, но возможно Леро это почувствовал. Чтобы не смеяться, я прикусил губу и смотрел на чокнутого старика на полу лихорадочно сосущего носок туфли. Он стащил с меня обувь, и медленно, с упоением перебирал во рту пальцы. Было щекотно, противно, и я сам не знал, зачем предложил это. Гийом торопливо расстегнул штаны, желая, чтобы я поласкал его член ступней. Я не выдержал и расхохотался. Он был таким жалким. Думал, что Леро не захочет продолжения, но он все равно умолял об этом. Потом стал обещать деньги. Мы немного поторговались, кажется, он был готов раскошелиться на любую сумму. Я захотел его перстень с изумрудом, наверное, ужасно дорогой. Но Гийом стянул его с пальца и вложил в мою ладонь. Разглядывая зеленый камень, я чуть двигал стопой по его плоти. Леро стонал и едва не извивался на полу. Когда нога стала мокрой, я отдернул ее и посмотрел на Гийома. Его тело содрогалось от наслаждения, которого вероятно он мог добиться лишь таким диким способом. Леро уговаривал остаться, но мне не хотелось. Перед уходом кинул поэту его кольцо.

- Ты сказал три встречи… вы виделись еще. Что вы делали? - спросил я мрачно, потому что Датиль замолчал.

- Странного ничего. Провели вместе приятный вечер, во всяком случае, для меня. Может снова встретились бы, но я был слишком занят музыкой, чтобы думать о нем. Гийом немного походил в театр Пиреля, где я играл тогда, а потом нашел себе какого – то белобрысого иностранца, - Этьенн закусил губу, то ли желая сдержать смех, то ли свести с ума. - Жан – Мишель, ты так и не сказал… Чистишь ботинки Леро?

Кровь застучала в висках от злости. Я отвел глаза.

- Зачем… ты это говоришь?

- Интересно, но можешь не отвечать. Я уже получил ответ… Хочешь мои?

Музыкант закинул ногу на ногу и немного покачал потертой туфлей. Я поднялся с кресла и подошел к нему. Я был готов разбить ему этим ботинком лицо. Но что – то во взгляде Датиля не давало этого сделать.

- Тебе ведь это не нужно Этьенн.

- Нет… но вас с Леро это как – то заводит… Хочу понять как.

- Меня заводит другое.

- Что же?

Я встал на колени перед Датилем. Взял за тонкое запястье, погладил кисть, и прижался к ней губами. Безымянный палец украшал изящный перстень с изумрудом, я не знал всех колец Леро, но оно было похоже на те, которые он любил носить. Этьенн солгал, он не вернул его. Я прикоснулся к прохладному камню.

- Ты же не стал его брать?

- Гийом принес перстенек в следующий раз. Хотел, чтобы я оставил его на память. Еще сказал, что я единственный с кем он пробовал те вещи… хотя мог и врать, конечно. Это должно было мне польстить?

- Не знаю… - тихо сказал я, - может быть… - я по очереди втягивал в рот пальцы Датиля, и мягко выпускал на волю, но все равно не мог отлепить от них язык.

- Вы оба такие странные…

Я улыбнулся.

- Просто Этьенн... у тебя очень красивые руки… Руки пианиста… Если сломаю один палец, сможешь играть? Как глухой Бетховен? – я вывернул музыканту мизинец. Этьенн завизжал от боли и ужаса. От перелома его отделяло буквально одно движение.

- Пожалуйста, пожалуйста!! Господи неееет!! - запричитал Датиль, но я мог его понять. В руках была его жизнь... как и моя. Я отпустил Этьенна.

- Ты – сумасшедший! Сумасшедший!! - еще не подавив страх, юноша сжимал руку.

- Мне иногда это говорят. Но я ничего тебе не сделал Этьенн. Просто хотел напугать. Твои пальцы принадлежат не только тебе, а всей Франции! Так глупо я бы ее не лишил их, - я попытался прикоснуться к Датилю, но он уже не позволял.

- Не смей меня трогать, урод! И никогда не приближайся к «Грезам»! Не понял, что нужно уйти?!

В глазах все померкло. В полном ужасе я понял, что натворил, и прижался лицом к его коленям.

- Этьенн… Этьенн, прости! Прости!! Не знаю, что на меня нашло…

Датиль отпихнул меня в сторону.

- Убирайся из моего дома.

- Умоляю… не прогоняй… Просто твое предложение разозлило меня… Обещаю, что никогда не сделаю ничего подобного. Я идиот и…

- Идиот, верно! Но если разозлило… значит, ненавидишь это? – у Датиля засверкали глаза, и он вытянул перед собой ноги. - Хочешь, чтобы простил? Ну?

В каком – то отрешении я смотрел на замызганную обувь нахального мальчишки. Леро портил мою жизнь, даже не присутствуя в ней. Датиль презирал меня из – за него. Ему не нужны были эти игры, он делал это назло.

Но я был виноват. Я напугал его. Этьенн имел полное право так меня наказать. Это единственное, что успокаивало, пока я водил языком по грязным ботинкам. Они были совсем старые, и даже не подходили ему по размеру. Датилю приходилось что – то подкладывать в самый носок, чтобы башмаки при ходьбе не сваливались с ног. Я понял, что моим следующим подарком, будет новая обувь музыканту...

Я не спал и смотрел, как Датиль размахивает рукой. В лунном свете его тонкие пальцы порхали в воздухе словно бабочки. Сегодня Этьенн едва не лишился одной из них. Он что - то сочинил. Может быть ему это приснилось, потому что пять минут назад, мальчишка сопел, закинув на меня ноги; тахта, которая служила ему и кроватью и диваном была настолько узкой, что мы едва не лежали друг на друге.

Датиль вдруг вскочил и торопливо заходил по маленькой комнате. Под босыми ногами ужасно скрипели половицы, и он что – то тихо бормотал под нос. Если бы я спал, он бы все равно меня разбудил.

Я любовался своим ангелом и думал о том, что произошло этим вечером. Не хотелось признавать, но игра с туфлями доставила мне удовольствие. И я понимал, если Этьенну вздумается ее повторить, я соглашусь, как когда – то соглашался для Леро. Смешно…

Я вспомнил рассказ Датиля, окончательно убивший внутри меня образ поэта Гийома Леро. Таким его не знал даже я. Было интересно, почему рассказав об английском пороке, он не обмолвился о том чего на самом деле желал, и по – прежнему заставлял чистить ботинки, как назвал это Этьенн.

Вероятно, Гийом думал, что мои чувства, и восхищение им окончательно рассыплются, если я узнаю о чем – то подобном. Если он считал так, то оказался прав. Я больше не любил Леро, и мог себе в этом признаться. Я не любил Леро. Моя история с ним была закончена. Начиналась новая, и она звучала как музыка: Этьенн Датиль...

*****

Я разжег камин. Сел в кресло и поставил на колени старую коробку из - под шляпы. В ней лежали маленькие записочки, салфетки и какие – то газетные обрывки со стихами Леро, которые я собирал много лет.

В ночь с выстрелом Гийом решил переодеться в одну из моих сорочек. Его одежда оказалась залита кровью Мюна и моей. И нечаянно перевернул маленький тайник, который я держал в шкафу. Леро удивленно спросил, зачем я копил этот мусор. Я пожал плечами, и смотрел на то, во что он облачился.

- Нашел свою старую рубашку, ты так и не вернул ее.

Я не стал говорить, что зря он ее надел, и только глотал вино в надежде быстрее забыться...

Я взял один листочек, испещренный быстрым неразборчивым почерком Гийома Леро. Иногда я догадывался, что написано лишь по смыслу, но и он не всегда подсказывал, то, что пытался выразить поэт. Без интереса пробежав глазами строчки, я бросил бумажку в камин. Она вспыхнула и исчезла в дрожащем пламени.