470

нежели стереть то клеймо [пятно], которое клевета налагает».

471

Почитаю обязанным сообщить.

472

Дальше конец фразы зачеркнут.

473

Заменено: своего благотворителя.

474

^3-4 Заменено: своей внутренней вере основанной.

475

^5-6 необходимым для.

476

⁷ Зачеркнуто.

477

⁸ предметах.

478

⁹ С этого слова до точки все зачеркнуто.

479

его и переписчик копии, оставивший пробелы.

480

п Далее в оригинале слово, которого я не мог разобрать, как не разобрал

481

его и переписчик копии, оставивший пробелы.

482

¹² Сначала было: мнением.

483

Эти слова зачеркнуты.

484

Дальше до конца абзаца все подлежало исключению, хотя зачеркивающая черта и не доведена до конца, а останавливается на заканчивающих страницу словах «в каждых стихах его на», не переходя на следующую страницу. Но вместо этих предназначенных к исключению строк находим следующую большую вставку: «Он только что достиг своего полного поэтического развития. Его литературные враги печатали и говорили, что он упал (и когда же начали они это говорить или в то время как написаны лучшие поэтические его произведения?). Публика им верила на слово, и это сделалось какой-то общею поговоркою. А Пушкин только что созрел, и что бы он написал, если бы тяжелые обстоятельства всякого рода, скопленные мало-помалу, не упали на бедную его голову тем обвалом, который толь незапно раздавил его пред нашими глазами. Отдадим же ему справедливость. Первые годы его были проведены в буйстве; несчастие, им самим на себя навлеченное, остепенило его; а то, что сделал с ним государь император, открыло ему новую, настоящую дорогу жизни. И с этой минуты, смело утверждаю, Пушкин был гораздо лучше того имени, которое дала ему первая половина его жизни и которое, к несчастию, сохранилось ему и на вторую, хотя в последний год свой он заслужил совсем иное».

485

Дальше еще есть: «ему нельзя было произвольно ездить и по России».

486

Этого слова нет.

^1-2 Конца фразы, заключающегося между этими словами, нет. 218

487

Неразборчивое слово.

488

Это последнее слово на 5-й странице, а на следующей 6-й Жуковский продолжал: «и за Государя», но он сделал на 5-й вставку, разбив тему об участии общества к Пушкину, и после вставки не сделал нужного исправления начала 6-й страницы.

489

См. предыдущее примечание.

490

Этим словом кончается копия; то, что идет далее на 9-й странице черновика Жуковского, осталось непереписанным в копии.

491

В черновом наброске рассуждения о ложности полицейских донесений и о нелепости полицейских мер предупреждения изложены в несколько иных выражениях и много резче, чем в окончательном тексте. «Возникли ребяческие и неблагородные обвинения, имевшие целью исказить и оговорить изъявление столь возвышенных чувствований. В зложелательстве, в арсенале посторонних страстей захотели добыть орудие, чтобы очернить эти чувствования. Прикинулись, будто верят слуху о том, что некоторые друзья Пушкина намеревались воспользоваться его кончиною для произведения, не знаю, какого-то заговорщического действия и по своей наклонности к смуте хотели устроить что-то вроде похорон генерала Ламарка! Что за ослепление! Что за лживое применение к нашей стране событий, нравов и обстоятельств другой страны! Мало было оклеветать несколько человек; клевета не смутилась и перед мыслью, что иностранцы, живущие в Петербурге, а через них и вся Европа, получат ложное понятие о нашем общественном состоянии. Возможность уличных беспорядков и враждебных власти заявлений изобретена на досуге, между тем как все было спокойно, любовь к государю ощущалась всеми сердцами, и все благословляли его имя. Что бы ни говорили, но если полицейские донесения противоречат моим словам, то я утверждаю, будучи в том нравственно убежден, что эти показания были неверны, что они, во всяком случае, могли относиться лишь к каким-нибудь отдельным словам, сказанным на ветер, не знаю где и кем, и не имевшим никакого значения. Во всяком случае было бы неблагородно соединять имена друзей Пушкина с подобною гнусностью, каковая могла быть приписана разве самой подлой черни, и в этом отношении нанесла им напрасное оскорбление теми мерами, которые были приняты во время перенесения тела из дома в церковь. Они не оправдываются и необходимостью предосторожности в видах поддержания угрожаемого якобы общественного порядка. Не говорю о солдатских пикетах, расставленных по улице; но против кого была эта военная сила, наполнившая собою дом покойника в те минуты, когда человек двенадцать друзей его и ближайших знакомых собрались гуда, чтобы воздать ему последний долг? Против кого эти переодетые, но всеми узнаваемые шпионы? Они были гам, чтобы не упускать нас из виду, подслушивать наши сетования, наши слова, быть свидетелями наших слез, нашего молчания. Скажут, что это также меры общественной безопасности; согласен, но меры эти оскорбительны для тех, против кого они принимаются, а коль скоро оскорбление не заслужено, не вдвойне ли °но тяжело? Все становится известным. Подозрения, на нас возведенные, непременно разгласились, а наше оправдание не может быть гласным, и в глазах легковерного и зложелательного общества мы останемся под бременем тяжкого обвинения».

492

Русский архив, 1903, I, 143.

493

Пушкин и его современники. Вып. VI, стр. 59.

494

В счет не идут упоминания о деле Пушкина после его похорон. К воспроизведенным в первом издании отрывкам мы даем значительные дополнения.

495

О том, что Ермолов, спасая Грибоедова, предупредил его об аресте, мы знали, но о том, что он делал это, спасая себя, — узнаем впервые. См. статью «Грибоедов и декабристы» в книге П. Е. Щеголева «Исторические этюды». Спб. 1913. стр. 284.

496

О первом представлении «Жизни за царя» в письме (неизд.) к брату Тургенев рассказывает об этом подробнее; тут же первые впечатления встречи с Жуковским, Вяземским, Пушкиным: “J’ai ete hier a l’ouverture du theatre: on a donne un nouvel opera russe Семейство Сусаниных de Глинка, le compositeur, et e’etait fort bien par touts en rapports: luxe theatral, costumes, public, musique et ballets! La Cour у assistait presque au complet. Les loges garnis de belles dames