— Я вас еще раз прошу — идите. Я здесь инспектор, наконец. И о всех делах обращайтесь ко мне.

Дядька направился к выходу. Приподняв плечи, он обиженно говорил на ходу:

— Шумят, и не имей права сказать. Нельзя же так. Дисциплина должна быть, а они орут, как оголтелые.

Вскоре дядьки Анкудинова в школе не стало. Вместо него пришел другой — черный строгий унтер. Я узнал в нем одного из жандармов, которые приходили к брату Павлу, когда он делал жандармскому полковнику рамочки.

На одном из уроков Петр Фотиевич сказал нам:

— Ребята, завтра пойдем на рудник. Все, что вокруг делается, вы, ребята, должны знать: откуда что берется, кто делает и кто всем этим пользуется и как пользуется.

На другой день мы пошли к железному руднику. Перед нами открылась глубокая ступенчатая яма рудника. Сотни лошадей, запряженных в двухколесные тележки- таратайки, спускались вниз — на самое дно рудника. На дне воронки люди и лошади казались игрушечными. К яме примыкала одним боком гора Высокая. С кромки рудничной ямы она была видна как на ладони.

— Вот гора, — указал Петр Фотиевич на гору Высокую, — в ней богатейшее месторождение железняка. И железняк, ребята, магнитный. А знаете, кто владеет этой горой?

Мы вопросительно посмотрели на него.

— Владеет этим рудником и горой князь Демидов. Вот посмотрите, сколько на него работает коней и людей!

В глубине ямы пестрели рубахи рабочих и двигались сотни таратаек, нагруженные рудой. Помолчав немного, Петр Фотиевич как-то подчеркнуто сказал:

— Вот видите, ребята, какой Демидов богатый.

Через несколько дней учитель повел нас к домне. Охваченные изумлением и восторгом, мы стояли под домной и смотрели, как из доменной печи льется чугун. Точно густая кипящая кровь выбегала по канавке от печи и растекалась широко но доменному двору в сделанные в земле корыта-изложницы.

Вдали эта лавина искрилась золотистой шерстью и ползла, как гусеница, торопливо ища выхода со двора. Но к ней подскакивает молодой рабочий в кошмовой шляпе и втыкает железную лопату в канавку. Огненный поток останавливается и торопливо сворачивает в другую канавку.

В стороне, в широких трубах, протестующе гудит, бунтует неведомая нам сила, закованная в бронь железа. А чугун, как кровь земли, льется из огромной раны, пробитой в теле домны.

Мы вышли молчаливые, подавленные величием зрелища.

Петр Фотиевич задумчиво говорил:

— Вот какие чудеса творит человеческий труд, ребята, и все это делают рабочие.

В другой раз мы пошли в мартен. Учитель хотел показать нам весь путь от месторождения железа до высшей формы его обработки. Там тоже золотой струей течет металл из огромного ковша в чугунные формы.

В прокатном цехе раскаленные слитки с легкостью летели в валы и, вытягиваясь, покорно ложились шелковыми лентами на чугунный пол.

Мы уходили домой молчаливые, осторожно ступая, точно боясь обронить все то, что получили на заводе. В сознании нарастало что-то смутное, волнующее и протестующее. Точно в мозг брошена горсть пороха и недостает спички, которая взорвала бы порох и зажгла бы новую мысль.

Вскоре после этого на уроке Денисов поднял руку и спросил:

— П-п-п-петр Фотич, а как в земле ыр-ыр-родилось железо?

Этот вопрос точно оглушил весь класс. Легкий шум, тихая возня и покашливание сразу прекратились. Перед нами стоял учитель и с ласковой улыбкой говорил:

— Как родилось железо? Это, ребята, большой вопрос. Нужно разобрать часть геологии.

— Расскажите, Петр Фотич, расскажите, хоть маленько, — бурный поток голосов полился к учителю.

И вот он легко и просто рассказал нам, как родилась наша земля, как она была раскалена, подобно солнцу, и какой огромный, неисчислимый годами промежуток времени потребовался, чтобы она остыла и чтобы на ней возникла жизнь.

Я вспомнил попа, который нам рассказывал.

— «Да будет свет», — сказал бог. И стал свет.

И вот что-то большое и разноречивое встало между попом и учителем.

— Р-р-ребята, — сказал после урока Денисов, шагая рядом с нами и держась за ремень ранца. — К-к-как быть-то?

Его маленькое лицо точно покостлявело, а глазки в темно-рыжих ресницах странно поблескивали.

Мы молчали и ждали, что дальше скажет Денисов. А он, подумав, продолжал:

— П-п-оп, бг-бг-батька г-говорит так, а Ф-ф-ф-фо-тич — иначе. Г-г-де п-п-п-равда?!

— У Фотича, — тяжеловесно сказал Егор.

Я согласился с Егором.

— П-по-м-моему, тоже, а бг-бг-батька врет, г-г-голову м-м-м-морочит н-нам, — сказал Денисов.

На другой день на уроке закона божия я не вытерпел и поднял руку. Отец Александр угрюмо посмотрел на меня и спросил:

— Чего тебе?

— Батюшка, — спросил я, — у Адама было два сына: Каин и Авель. Каин убил Авеля...

— Да, у него бог жертву не принял, — дружелюбно пояснил поп. — Ну?!

— Ну, Каин-то ведь ушел в другую страну?

— Да. «И ныне проклят ты, — сказал ему господь, — от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего...»

— Так вот и непонятно, батюшка.

— Чего? — тревожно спросил поп.

— Там от Каина пошел род нечестивый?

— Ну, Каин поселился в земле Нод, на восток от Эдема.

— А он на ком там женился?

— Как на ком? — прихмурив брови, спросил поп и встал со стула.

— Так ведь людей на земле было только четверо: Адам, Ева, Каин да Сим.

— Не ври, была еще дочь Лина.

— Так на сестре, что ли?

— Как это можно?! На сестре! Ты что — татарин? Откуда у тебя мыслишки эти завелись?!

Я молчал.

— Кто это тебе внушил?

— Никто не внушав сам додумался.

— Сам?! — Поп начал грозно подвигаться ко мне. Кто-то хихикнул. — Что там за смех? Ты, Денисов, что ржешь, над чем?

И подойдя ко мне, поп зловеще спросил:

— Значит, сам додумался? А ты знаешь: за эти безбожные, басурманские мысли людей раньше на кол сажали?! Тебе нужно знать, на ком Каин женился? Тебе жаль, что ты у него на свадьбе не был?

Отец Александр схватил меня, прижал мою голову к груди и козонком правой руки принялся крепко бить меня по темени, приговаривая:

— Вот... вот тебе, любезный! Не нашего ума с тобой дело это! Вот, басурман ты этакий!

Я чувствовал, будто череп мой разбивали кирпичом. В глазах вспыхивали тусклые огоньки. Ряса попа шуршала над моей головой. Потом он схватил меня за шиворот и потащил к дверям. Ворот мой натянулся, пуговки от куртки отлетели, а горло сжималось. Мне было тяжело дышать.

Поп открыл двери и вышвырнул меня в коридор» Я упал на четвереньки. В ладошку воткнулась большая заноза. Сдерживая рыдания, я ушел в гардеробную и там просидел до окончания урока.

Домой пришел возбужденный. Вынимая учебники, я с остервенением бросил книжку закона божия — катехизис — в угол.

С этих пор весь класс выполнял уроки попа хуже. Добросовестно их изучали только Оно и Коган.

Поп всегда ставил Когана в пример:

— Вот смотрите: он еврей, а учит наш Ветхий завет, а вы?..

В другой раз поп избил меня еще сильнее за то, что я спросил его, как попали люди в Америку, когда думали, что за океаном конец света. С этих пор, входя в класс, тыча указательным пальцем в мою сторону и злобно сверкая глазами, поп говорил мне:

— Вон!

Я забирал книжки и уходил. Я чувствовал, что из школы меня скоро выгонят...

Не оставался безнаказанным и поп. Несколько раз, проходя потемками по улице, где жил отец Александр, я подбирал камень и с наслаждением пускал его в окно второго этажа. Стекло звякало, вываливалось, по комнатам перебегал огонь, торопливо раскрывались двери парадного крыльца. Но я, пользуясь потемками, убегал в узкий переулок.

Дома у нас произошла перемена. Мы переехали в родительский дом. Маруся часто упрекала Александра:

— Хм! Какой ты муж, когда не в состоянии купить своей жене модное манто?