Уже давно доказано, что литье в Западной Африке существует свыше тысячелетия. Медь с V века добывалась в Мавритании, а латунь с XI века попадала в суданские области транссахарскими торговыми путями. Если учесть возраст бронзовых изделий, которые были найдены в восточнонигерийском Игбо-Укву¹³³, то придется признать, что бенинские высокохудожественные изделия — распространенная традиция. И то, что эти совершенные произведения искусства, а их часто сравнивают с превосходными изделиями эпохи Возрождения, по сей день кажутся неожиданными, говорит скорее о трудности работы археологов, чем о каких-то предполагаемых посторонних влияниях «высших культур».

Проследуем вновь за португальскими моряками. Их могущество ослабело после того, как Португалия приняла участие в войне за кастильское наследство (1475–1479) и испанские корабли стали появляться у западноафриканского побережья. Лишь после заключения Алкасовашского мира¹³⁴ вновь начались исследовательские плавания. И вызваны они были целенаправленной политикой Жуана II (1481–1495). Уже в год своей коронации он послал флотилию под командованием Дишу Азанбужи к Золотому Берегу с целью заложить к востоку от нынешнею мыса Три-Пойнтс укрепленный поселок Сан-Жоржи-да-Мина (Эльмина). 19 января 1482 года на берег сошли пятьсот солдат и сто ремесленников и, несмотря на яростное сопротивление местного вождя, через двадцать дней возвели круговую стену будущей крепости, которая до 1642 года защищала земных поверенных «Святого Георгия из Мины». Укрепленное поселение не только способствовало торговле золотом и рабами, но и служило базой для флотилий, следовавших мимо, и было опорным пунктом в соперничестве с арабскими караванными путями на юго-западе Судана. Нет никаких данных о том, что Жуан знал о проделках финикийских мореплавателей, но его приказ затопить доставленные в Португалию транспортные суда, чтобы во всей Европе распространился слух, будто до Эльмины можно добраться только на лучших каравеллах португальской постройки, очень напоминает злые шутки финикийцев

Не вполне ясно, откуда началось плавание, предпринятое в 1482 году Диогу Каном, — из Эльмины или из Лиссабона. Но бесспорно, Кан стал первым, кто использовал крепость для пребывания в ней кораблей. Поплыв из Эльмины на юг. он примерно в августе 1482 года достиг могучей реки. Уже за несколько дней до этого цвет моря изменился, стал сначала грязно-зеленым, потом светло-коричневым, в воде плавали бревна, ветки и какие-то странные растения. Вскоре португальцы почувствовали силу течения этой реки и увидели ее устье: сверкающую гладь воды, раскинувшуюся более чем на десять километров среди песчаных отмелей и огненно-рыжих скал. По берегам, словно зеленая стена, стоял лес, в воду свисали корни-ходули мангров. То была река Конго (Заир), вверх по которой поднялись Кан и его спутники. Хронист Лука Ваддинг сообщал об этом предприятии:

Вновь обманчивые, постоянно возрождавшиеся надежды: рукав Нила и загадочный монарх в глубине страны. Видимо, Кан тщательно обследовал окрестности устья Конго и, оставив там своих людей, весной 1483 года поплыл дальше на юг. Он достиг мыса Санта-Мария на южном побережье Анголы, а затем вернулся назад к устью Конго и, не найдя своих людей, забрал вместо них в Португалию четырех упомянутых выше «эфиопов». Когда Кан в последние месяцы 1483 или в первые месяцы 1484 года прибыл в Лиссабон, он привез не только ошеломляющую весть о реке Конго, но и известие о том, что береговая линия южнее мыса Санта-Мария поворачивает на восток. Король Жуан и его советники, чьи вожделения к тому времени, надо думать, далеко превзошли прекрасные цели принца Энрики (им уже мерещились «богатства берегов Индии»), теперь должны были сделать вывод, что найден путь в Индийский океан. В конце концов, ведь существовали карты, в том числе карта Фра-Мауро и так называемый Лаврентийский портулан¹³⁷ 1351 года, на которых Атлантический и Индийский океаны соединялись к югу от Африки. Правда, это противоречило картине мира Птолемея, но его ученые воззрения к тому времени уже не раз оказывались несостоятельными. Именно эти обстоятельства побудили Жуана II осенью 1484 года отказать итальянцу, жившему в Португалии, который обещал, что доплывет до Индии, следуя на запад. Просителя звали Колумб, и он добрался до «своей Индии» спустя восемь лет, будучи уже на испанской службе.

Португальские географические открытия севернее экватора (XV в.)

Африканские спутники Диогу Кана, напротив, были встречены очень доброжелательно. Королева Португалии снизошла даже до того, что стала крестной матерью самого красивого из них, по имени Закута. Разумеется, не обошлось без святой воды; церемония была очень пышной, и отнеслись к ней со всей ответственностью. Впоследствии португальские монахи повторили ее на свой лад в Анголе, когда перед отправкой в Бразилию крестили прикованных друг к другу рабов. Итак, есть все, основания предположить, что африканцы были полны впечатлений от роскоши португальского двора и европейских достижений, когда в 1485 году вернулись вместе с Канем на Конго. Как свидетельствует надпись на падране у порогов Еллала, Кан на этот раз поднялся вверх по реке на 150 километров, пока не обнаружил водопады: «Aqui chegaram os navios do… eclarecido rei D. Joao segundo de Portugal — Diogo Cao, Pero Anes, Pero da Costa…» Возможно, португальцы отправились туда, чтобы найти оставленных там земляков, возможно, чтобы встретиться с посланцами царя. А могло быть и так, что эта надпись была выполнена на обратном пути следующего плавания, в ходе которого португальцы как минимум достигли мыса Кросс в Намибии. Как и в других местах, Кан воздвиг на этом мысе каменную колонну с гербом. Подобные колонны — падраны — знаменовали собой как географические открытия, так и португальские притязания на власть. Та, что стоит на мысе Кросс, провозглашает: «С сотворения мира прошло 668… [?1, а с Рождества Христова — 148…[?) лет, когда всемогущий высокочтимый король Жуан U Португальский повелел своему рыцарю Диогу Кану поставить здесь столбы» ¹³⁸. Тот, кто ценит ощущения, рождаемые подобными свидетельствами истории географических открытий, может сегодня увидеть падран с мыса Кросс в Музее немецкой истории в Берлине.