Это решение императора неимоверно затруднило последующие переговоры в рейхстаге. Карл V предпринял обходной маневр предложением протестантам выдать им текст «Опровержения» и обставив это предложение рядом условий, направленных на то, чтобы не допустить появления новых полемических документов в ходе диспута. Однако это никого уже не могло ввести в заблуждение.
Так вся работа рейхстага оказалась посвященной исключительно религиозным вопросам, в результате чего, например, уже готовый уголовно-процессуальный кодекс империи «Constitute Criminalis Carolina» остался лежать «на полке» и был принят лишь на Регенсбургском рейхстаге 1532 года.
После того, как в августе попытка достичь компромисса путем богословского диспута, организованного по инициативе субъектов империи, завершилась неудачей, а папа не дал разрешения на созыв вселенского собора, Карл V оказался перед необходимостью вернуться к линии на жесткое проведение в жизнь положений Вормсского эдикта. У него еще оставалась последняя возможность провести зондаж католических субъектов империи относительно их отношения к войне против еретиков. Однако одним из слабых мест внутренней политики Карла V в империи было то, что он не сумел создать клиентелу из влиятельных князей. Результаты проведенных переговоров показали, что большинство католических субъектов империи под разными предлогами уклонились от участия в военной акции императора в первую очередь из-за опасений, что эта акция усилит его монархические амбиции.
И на этот раз противоречия между императором и субъектами империи но конфессиональным вопросам оказались сильнее. Тогда Карл V сделал ставку на собор, решение о созыве которого он огласил в заключительном послании рейхстагу 19 ноября 1530 года. Протестантам он предъявил требование о ресекуляризации церковного имущества, но установил для окончательного исполнения этого требования срок до апреля 1531 года. Император так никогда и не смог провести в жизнь эти решения, но лишь потому, что этому помешали внешнеполитические обстоятельства: события в Нидерландах и необходимость достичь договоренности с Франциском I.
В целом рубеж 1530/1531 годов был отмечен резкой и необратимой межконфессиональной поляризацией и возникновением новых форм оппозиции правлению Габсбургов в империи. Под влиянием этих течений протестанты объединились в Шмалькальдский союз, они же способствовали расширению и усилению этого союза в последующие годы. Существенно способствовало подогреву подобных настроений избрание 5 января 1531 Фердинанда римским королем — при жизни брата, моложе которого он был всего на три года. Протестанты усмотрели в этом событии серьезную угрозу для себя в свете жесткого религозно-политического курса императора, обозначившегося еще в 1529 году.
И католическая партия видела в этом угрозу превращения правления Габсбургов в наследственную монархию.
Ледяной ветер, дыхание которого Фердинанд ощутил сразу же после выборов, заставил его выступить с рядом инициатив в области религиозной политики, которые он представил на рассмотрение брату, находившемуся в то время в Нидерландах. Так начались переговоры о статусе решений Аугсбургского рейхстага в сфере религиозной политики. Фердинанд опирался при этом на инициативу «конфессионально нейтральных» субъектов империи, таких как Майнц и Пфальц. Так же, как и Фердинанд, они видели свою задачу в том, чтобы противостоять росту политической нестабильности, и сохранить на будущее единство политической и правовой системы.
Казалось, что существуют два пути примирения между католиками и протестантами: путь богословского и путь политического компромисса. Первый путь был немыслим без признания незыблемости и обязательности решений, принятых в 1530 году в Аугсбурге, и протестанты его отвергли. Вследствие этого возросло значение того предложения, с которым выступили Майнц и Пфальц, взявшие на себя миссию посредников: до созыва собора принять политическое решение, идущее навстречу протестантам в вопросах причастия, брака священников, мессы, монастырского обета и реституции церковных владений. Обозначилась возможность прийти к общеприемлемому переходному modus vivendi по центральным вопросам религиозной политики империи, тем более что умудренный аугсбургским опытом 1530 года Карл V опасался, что и на этот раз не удастся найти богословское решение спора, которое бы устроило все стороны. Он настоял на проведении раздельных переговоров посредников с конфликтующими сторонами в Швайнфурте и Нюрнберге, которые отчасти проходили параллельно с Регенсбургским рейхстагом. Этот рейхстаг прошел под знаком организации отпора туркам, вторгшимся на территорию Венгрии и Австрии. Данное обстоятельство, но в значительной степени и другие политические моменты, такие как ухудшение отношений с Францией и Англией, крах надежд на созыв собора, а также желание поскорее возвратиться в испанские владения, побудили Карла V отойти от жесткой линии 1530 года в религиозных вопросах к поискам компромисса и отказу от проведения в жизнь решений Аугсбургского рейхстага.
Лишь это решение впервые позволило преодолеть противоречие между позицией субъектов империи, сохранивших приверженность старой вере и стремившихся предотвратить дальнейшее распространение реформации, с одной стороны, и протестантами, с другой стороны, требовавшими легитимации status quo в империи до созыва собора, признания права протестантской церкви на существование и прекращение «религиозных тяжб» в имперской судебной палате. Император потребовал от всех субъектов империи заключить мир в религиозных делах. С позиций общеимперского права этому «Нюрнбергскому перемирию» был присущ один существенный изъян — ответственность за поддержание мира была возложена на посредников, император же не был явно упомянут в качестве гаранта.
Действия Карла V, приведшие к появлению Нюрнбергского перемирия, были весьма неоднозначными, в результате чего империя в конституционно-правовом отношении на длительное время оказалась в некотором переходном состоянии. Эта ситуация повторялась и в дальнейшем — в отношении протестантских субъектов империи император на основе двусторонних соглашений в области религиозной политики давал такие обещания, которые шли вразрез и с постановлениями рейхстага, и, следовательно, с действовавшими в то время законами империи. С одной стороны, Карл V лично заявил о прекращении процессов по религиозным делам в имперской судебной палате и сообщил об этом протестантам через посредников и в устной форме. С другой стороны, он не отдал имперской судебной палате однозначного распоряжения о прекращении этих тяжб. Карл вновь надолго покинул империю, что столь же отрицательно сказалось на системе габсбургского правления, как и в 20-е годы. Своим представителем он оставил Фердинанда, который хоть и носил титул римского короля, но для решения всех важных политических и правовых вопросов должен был испрашивать соизволения брата, находившегося в Испании, что опять же было весьма долго и неудобно. Оба брата, и прежде всего Карл V, слишком поздно осознали, к чему может привести динамическая реституционная политика в Гессене, проводившаяся в пользу герцога Ульриха Вюртембергского. Последствия этого сказались в 1534 году.
Значительный рост протестантской партии в Южной Германии заставил и католическую сторону ускорить сплочение, в результате чего в 1538 году возник Нюрнбергский союз. Наряду с императором и Фердинандом I в него входили герцог Баварский, герцог Генрих Брауншвейгский, герцог Георг Саксонский, архиепископы Майнца и Зальцбурга. Этот союз стал выражением императорской политики «твердой руки», и его цели на короткое время совпали с интересами католической «Партии действия» и империи.
Эта ситуация мгновенно изменилась после того, как Карл, в июне 1538 года заключив в Ницце перемирие с Францией, вновь вернулся к «мягкому» курсу «умиротворения Германии» с опорой на умеренную партию, в которую входили Бранденбург, Пфальц и Юлих-Клеве. С точки зрения религиозной политики это означало попытку нового объединения и продолжение линии Нюрнбергского перемирия 1532 года, то есть подтверждение гарантий, данных протестантам. В частности, процессы по религиозным делам в имперской судебной палате были прекращены на время действия «Франкфуртского перемирия» (1539 год).