Вследствие болезни, психического распада личности и смерти бездетного брата Вильгельм в возрасте 60 лет неожиданно получил высшую власть в государстве — вначале как временный заместитель (1857–1858 годы), затем как регент и, наконец, в январе 1861 года как король. Получив столь поздно возможность устанавливать стратегическую линию, он немедленно приступил к изменению программного курса («Новая эра»), концепция которого принадлежала лично ему. Целью его был синтез консерватизма и либерализма в системе, которая полностью по порывала с прошлым и была несколько консервативнее, чем обычно принято считать, по была связана с рядом заманчивых обещаний: конфессиональный паритет, увеличение ассигнований на школы, реформа таможенного союза, реформа армии. Пропагандистское острие этой политики «моральных достижений» было сознательно нацелено на юг Германии — такие лозунги были там весьма привлекательны и наилучшим образом отвечали задаче завоевания политических плацдармов. Эта попытка обновления совпала с эмоциональным подъемом в связи с войной 1859 года. При этом, однако, выяснилась разница между концепцией Вильгельма и моделью национального гражданского единения, по которой действовал Кавур. Кроме того, в программе «Новой эры» на первый план все более явно выступало усиление армии, и палата депутатов попыталась ограничить и обставить условиями затеянную лично Вильгельмом реорганизацию (увеличение армии, увеличение военных затрат, закрепление трехлетнего срока службы, сокращение ландвера). На этом консенсус закончился. Демонстративная самокоронация в Кенигсберге (октябрь 1861 года) вновь резко подчеркнула приоритет монархического принципа. В марте 1862 года Вильгельм отправил в отставку министров «Новой эры», поскольку все они, за исключением военного министра фон Роона, противодействовали надвигавшемуся конфликту. На этом закончился первый и последний период единоличного правления Вильгельма.

Во время последовавшей за этим паузы (кабинет Гогенлоэ) он опять же не хотел уступать. Однако он также не хотел нарушать конституцию и уж тем более не стремился к государственному перевороту, план которого уже был разработан военным кабинетом (Э. фон Мантейфель). Не видя выхода, он начал обдумывать возможность отречения от престола и 18 сентября составил проект соответствующего документа, но наследный принц Фридрих Вильгельм не пожелал вступать на престол с аптипарламентской миссией, и под влиянием его уговоров Вильгельм передумал. Теперь оставался последний, весьма спорный выход, которого не хотел никто, и в первую очередь Августа и все либералы в правящих кругах. Выход этот заключался в назначении Отто фон Бисмарка, посла в Париже, в прошлом ультраконсерватора, теперь считавшегося настроенным пробонапартистски. 22 сентября 1862 года Бисмарк возглавил совет министров.

С этого момента Вильгельм ушел с переднего плана, но решение всегда оставалось за ним, и в течение десятилетия борьбы за основание империи его роль никогда не сводилась к пустой формальности. Так, в период до 1866 года именно Вильгельм не шел ни на какие компромиссы по вопросам военной организации и конституции. Что касается Бисмарка, то лично он в вопросе о сроке службы, пожалуй, уступил бы, однако он предпочел убедить короля в том, что по конституции тот имеет право ограничить бюджетные полномочия парламента («теория дырок»), и упрямец не уступил. Расхождения с Бисмарком возникли и во время конфликта за Шлезвиг-Гольштейн. Здесь король вначале поддерживал Августенбурга (1863/1864) и стал склоняться к проекту аннексии лишь после военной победы над Данией (лето 1864 года). В 1865/66 году он оттягивал разрыв с Союзом для того, чтобы война против Австрии выглядела оборонительной. В результате было потеряно преимущество более короткого времени мобилизации, на которое рассчитывал генеральный штаб (фон Мольтке), и решающее сражение в Богемии (Кенигсгрец) 3 июля 1866 года было уже сопряжено с немалым риском. Но самое серьезное противоречие между королем и министром возникло уже после победы. Вильгельм желал продолжать войну, вступить в Вену и вынудить Австрию и другие союзные государства к территориальным уступкам. Бисмарк же с учетом ситуации в Европе и национального движения в Германии настаивал на том, чтобы как можно скорее закончить войну и мягко обойтись с Австрией, но зато осуществить тотальную аннексию в Северной Германии. Момент, когда Вильгельм, вопреки мнению многих советников и отчаянному сопротивлению Августы, все же внял аргументам Бисмарка, был поистине историческим.

Участие короля в создании и расширении Северогерманского союза было незначительным. Он был недоволен завершением конфликта на основе отказа от претензий и нарушением преемственности при создании нового межгосударственного образования (исключением из него Австрии, и прежде всего Южной Германии, введением демократически избираемого рейхстага). Он пытался смягчить участь Франкфурта и предотвратить прием в новый союз Бадена. Однако куда более важной задачей он считал усиление Пруссии, завершение военной реформы и гарантии сохранения за собой прерогатив верховного главнокомандующего — в этих моментах его единство с Бисмарком было полным и вполне гармоничным. Король вновь не сумел разглядеть всего хитросплетения дипломатических маневров Бисмарка при попытке выдвинуть кандидатуру Гогенцоллерна на испанский престол (1870 год). Такая перспектива не привлекла Вильгельма, в Омском эпизоде с французским послом Бенедетти он искренне пытался сохранить мир (июль 1870 года). Однако после объявления войны Францией он сразу же с головой ушел в руководство военными операциями. При этом он отвлекся от политической стороны войны и не уловил момент, после которого война утратила оборонительный характер и цели ее стали агрессивными и захватническими (Эльзас-Лотарингия). Тем большими следует признать его заслуги в обеспечении единого руководства в ставке, как это случилось, например, во время спора об обстреле Парижа. Здесь вновь сыграли свою роль высокий авторитет 73-летнего монарха и его умение завершать споры компромиссом. Однако при принятии важнейших решений года молодые политики добились своего, действуя порой даже через его голову. Вильгельм вообще не хотел принимать титул императора, но если принимать его, то тогда уж титул не «императора Германии», а «германского императора», ибо он полагал, что эта символика сможет вызвать в состоянии умов его старых добрых пруссаков нежелательный крен в сторону идеи национального государства. Когда же 18 января 1871 года на Версальской конференции было оглашено решение о пожаловании ему этого титула, он лишь в последнюю минуту заставил себя сделать хорошую мину при плохой игре.

Теперь, став императором, он почувствовал, что устал. Вильгельму шел восьмой десяток, физически он был здоров, деятелен, на ежегодных маневрах весь день не слезал с коня, но его мысли уже не могли оставить раз и навсегда выбранную колею. Все дела вел канцлер. Иногда казалась, что власть полностью принадлежит Бисмарку, и он пользовался его как диктатор, а не как министр, назначенный в соответствии с действующей конституцией. Однако такое впечатление было обманчивым по двум причинам.

Во-первых, канцлер и император по ряду вопросов расходились во мнениях. В поздний период споры между ними принимали довольно острый характер и сопровождались прошениями об отставке. Во внутренней политике темами для конфликтов были становление либерального устройства империи и культуркампф[13] — в обоих случаях император полагал, что канцлер забирает слишком круто. Лишь после консервативного поворота 1878/1979 годов, когда был издан закон против социалистов и свернута свобода торговли, отношения между ними полностью восстановились. Император вновь сделался русофилом и весьма сожалел об охлаждении отношений с Петербургом после заключения двойственного союза. Он предчувствовал опасность войны на два фронта — здесь император был солидарен с Бисмарком — и скептически относился к концепции превентивного удара, разработанной Мольтке. До самого конца канцлер, приступая к любой серьезной операции, вначале должен был решить нелегкую задачу — убедить старого господина в своей правоте. Даже в 90 лет император не пожелал превращаться в представительскую фигуру, Вильгельму довелось быть свидетелем и современником еще той, Старой империи, ее образ и дух оказались психологически необходимыми и в новой империи. Старец представлял прусское начало в германском, личность его выполняла интегративную роль, и функции посредника сохранились за ним до конца. Для того, чтобы эффективно выполнять эту функцию, иногда, в случае необходимости, даже вопреки канцлеру, император сохранил за собой важнейшие рычаги власти: двор, армию, кадровую политику. Он пользовался симпатией широких и прежде всего средних слоев населения, которая особенно усилилась после двух покушений 1878 года. Во время второго из них, покушения Нобилинга, император получил два заряда дроби в голову, руку и спину и выжил лишь чудом. Когда, переутомившись во время закладки первого камня на строительстве Кильского канала, он умер в Старом дворце на Унтер ден Линден 9 марта 1888 года, о нем скорбели многие, и не только в Пруссии.