Вследствие такого совпадения принципиальных позиций в последующий период освободительных войн собственная роль императора во внешней политике заметно отодвинулась на задний план, и единоличное правление закончилось. Позднее в беседе с царем император сказал, что он управляет своими делами не сам, но его министры действуют лишь в соответствии с его указаниями (Briefwechsel Talleyrand, 87f.). Уже брак любимой дочери императора Марии Луизы с ненавистным завоевателем был делом рук одного лишь Меттерниха. Этим он преследовал цель ослабить всеподавляющий союз между Францией и Россией. Цель была достигнута, и в январе 1811 года, подробно излагая свою программу императору, Меттерних констатировал, что без этой династической связи Австрия едва ли пережила бы новый год.

Программа, которую доложил тогда Меттерних, была впечатляющей и вполне последовательной по содержанию. Было очевидно, что Австрия не в состоянии предотвратить войну между Францией и Россией, что ввиду нехватки сил Австрия не сможет выступить на стороне России и следуя традиции не сможет присоединиться и к Франции, вследствие чего единственным разумным выбором остается нейтралитет (Metternich, NP II, 405ff.), однако нейтралитет такого рода, который сразу же после начала войны перешел бы в вооруженный нейтралитет, а через него — в вооруженное посредничество, что позволило бы сохранить силы, чтобы при соответствующем развитии событий самостоятельно принять решение. В этой программе важная роль отводилась императору, но эта роль была не политической, а моральной: «Характерной особенностью положения Австрии является моральный престиж, который не могут поколебать даже самые неприятные события. Ваше Величество является центром, единственным оставшимся представителем старого порядка вещей, построенного на вечном и неизменном праве. Все взоры обращены на Ваше Величество, и этой роли присуще то, что не может быть заменено ничем» (там же, II, 415). Как известно, Меттерниху удалось провести эту программу лишь частично, поскольку безудержность Наполеона в этой войне сделала невозможным компромисс держав, и освободительные войны закончились тотальной победой союзников и полным уничтожением наполеоновской империи. Все же его последовательные усилия, лавирование и уловки, над которыми так любили издеваться противники, позволили ему добиться очень многого: выгодного договора о союзе с Наполеоном в марте 1812 года, по которому требовалось предоставить всего 30 тысяч человек, остававшихся под австрийским командованием, были обещаны территориальные приращения, и побежденная Австрия фактически становилась равноправным партнером Наполеона — это принципиально отличалось от унизительного договора, который вынуждена была заключить Пруссия. Австрийский корпус под командованием князя Шварценберга вел в этой кампании лишь оборонительные и наблюдательные действия, и в январе 1813 года с Россией было заключено перемирие. В апреле 1813 года Австрия предложила свое вооруженное посредничество, которое было признано всеми державами. За этим последовало продление перемирия с Наполеоном до 10 августа. После вступления Австрии в коалицию (лето 1813 года) все союзные армии оказались под командованием австрийского полководца, хотя численность австрийских войск значительно уступала численности войск других держав (России, Пруссии, Англии, Швеции). И, наконец, к достижениям Меттерниха следует отнести всю фазу войны, которая разыгрывалась в Германии. Его постоянные посреднические предложения Наполеону, согласно которым Франция должна была вернуться к границам 1792 года и в этом качестве служить противовесом России, не смогли предотвратить вступление союзников в Париж, но придали этой войне то течение, в котором была заинтересована Австрия. Германия в этих событиях сыграла значительную роль, но именно благодаря Меттерниху эта роль была совсем иной, нежели та, о которой мечтали идеологи национального возрождения. Калишское воззвание России и Пруссии в марте 1813 года, призывавшее к национально-освободительной борьбе и угрожавшее карами непокорным князьям, было для венских политиков неприемлемым, для Меттерниха оно являлось таким же злом, как и студенты вместе со своими профессорами, литераторами и поэтами всех мастей, следовавшие в обозе прусской армии. Его политика в отношении немецких государств строилась на идее межгосударственного равновесия. Наполеон должен был прекратить оккупацию немецких территорий, захваченных им в 1810 году (прибрежные северогерманские города), по возможности утратить всякое влияние на немецкие государства, находящиеся на правом берегу Рейна, по Меттерниха вполне устроила бы граница по Рейну и Альпийскому хребту. В этом случае Германия будет представлять собой сумму взаимосвязанных буферных государств, над которыми не будут доминировать ни Франция, ни Россия, а руководить ими будут совместно Австрия и Пруссия.

А что же император? Просто смирился с такой постановкой вопросов и удовлетворился ролью морального символа, отведенной ему Меттернихом? Или он сам определял политику, а министр лишь практически проводил ее? На этот вопрос очень нелегко ответить. Сегодня, когда нам известны многочисленные высказывания самого императора и мнения современников, лично соприкасавшихся с ним, ситуация представляется еще более запутанной, потому что к огромному множеству необъективных оценок императора и высказываний о нем добавилось еще большее множество таких же суждений о Меттернихе, который на протяжении более чем столетия был предметом самых ожесточенных дискуссий. Франц I удостоился широчайшего спектра оценок: от слабака, эгоиста и подлеца до человека, с железной твердостью проводившего свою линию и руководствовавшегося нормами права, стоящими выше всяких законов. Если же при оценке опираться не на то, что говорил, а скорее всего, якобы говорил император, а на его поступки, то позицию Франца I удастся определить более или менее точно. Так, станет очевидным тот факт, что после 1809 года император полностью утратил всякую воинственность и приветствовал и брак Марии Луизы и Наполеона, и союз с Францией, принесший Австрии желанную передышку, а побыв в 1812 году в Дрездене, где в то время находился двор Наполеона, даже начал понемногу привыкать к зятю. Тогда для Франца превыше всего был мир, так необходимый его стране, только что пережившей государственное банкротство.

Выказав волю к искреннему сотрудничеству с зятем, Франц настроил против себя значительную часть своего двора: императрица и ее братья проклинали союз с ненавистным узурпатором, националистическая партия во главе с эрцгерцогом Иоганном и авторами идеи Альпийского союза осуждали отход от сотрудничества с Россией и Пруссией, эрцгерцог Карл отказался принять командование экспедиционным корпусом, направленным на восток. Но самое примечательное состоит в том, что и позиция Меттерниха не вполне совпадала с позицией императора. Император вплоть до середины 1813 года твердо верил в то, что с Парижем можно достичь разумного компромисса, если не делать ничего, что «могло бы стать унизительным для чести императора Наполеона» (там же, II, 468), Меттерних же давно пришел к убеждению, что такого компромисса не удастся достичь без войны, и Австрии еще раз придется пройти тяжким путем битв, пусть даже и при совсем иных обстоятельствах. Лишь очень медленно и постепенно Меттерниху удалось склонить императора к этой войне, при чем самым трудным делом оказалось формирование армии, что стало тяжелейшем бременем для расстроенных финансов страны. Для того чтобы склонить императора на свою сторону, Меттерних использовал все возможные средства, в том числе и весьма нечистоплотные: императрицу, которая из страха за Австрию была противницей всякой войны, он обвинил в супружеской неверности и связи с Палатином Венгрии эрцгерцогом Иосифом, планы эрцгерцога Иоганна, которые тот пытался реализовать в Тироле, он представил как опасный заговор против императора и пытался даже но мере возможности нарушать планы самого императора, который по-прежнему прислушивался к советам Штадиона и других противников Меттерниха. В конце концов Меттерних добился своего: 12 июля 1813 года император демонстративно появился в богемском городе Йичине, вблизи штаб-квартиры союзников по коалиции. Это послужило сигналом присоединения Австрии к коалиции и стало символом того, что Император вошел в тот военный лагерь, который ему не суждено было покинуть до самого Парижа. Так император все же сыграл роль, сочиненную для него Меттернихом, но ни в коем случае не отказался от самостоятельного участия в политике. При этом между Францем и Меттернихом то и дело возникали размолвки, хотя император и отдавал должное гению своего министра. Вот как ответил Франц на пространный доклад Меттерниха 12 июля 1813 года: «Именно Вам я больше всех обязан почетным политическим положением моей монархии» (там же, II, 467). Что же касается Германии, рейнских князей-предателей и, тем более, болтунов и вольнодумцев, одержимых национальной идеей, то Франца они волновали еще меньше, чем его министра.