Наложившиеся друг на друга события в Австрии, Венгрии и других землях государства Габсбургов первоначально не были направлены ни против императора, ни против династии, но в конце концов и император, и династия были втянуты в этот водоворот. Фердинанд был по-прежнему популярен, и его высказывания типа «Император я или нет?» быстро переходили из уст в уста. Место Государственного совещания занимает Государственное министерство, император обещает свободную конституцию, отмену цензуры и свободу печати. Однако его ближайшему окружению такие уступки представляются чрезмерными, и во время прогулки Фердинанда «похищают» и вывозят в Инсбрук. В Вене пошли: разговоры о «дворцовой революции», путешествие императора сравнивают с бегством Людовика XVI, и появляется «Молитва», в которой далекого императора, «который нигде не чувствовал бы себя в большей безопасности, чем среди своих верных венцев», умоляют: «…избавь пас от бедствий реакции».

Какое-то время Фердинанд пребывал вдали от столицы и назначил своим представителем эрцгерцога Иоганна. Сам он вернулся лишь 12 августа и встречен был без особого энтузиазма: «Что ж, если не хочет — пусть не возвращается! Мы и без него неплохо проводим время!». Двор находился в полной растерянности перед лицом совершенно непонятной ситуации, а Фердинанд после убийства военного министра Теодора Байе де Латура (6 октября) разочаровался в своем пароде. Точно известно, что, начиная с февраля 1838 года, у него не было ни одного эпилептического припадка, и есть основания полагать, что в год революции его сознание было совершенно ясным, как нередко случалось и раньше. Перед тем, как в октябре покинуть Вену и уехать, на сей раз в Ольмюц (Оломоуц), он изложил свою оценку событий в манифесте: «Я полностью истощил запасы доброты и доверия, которые может проявить монарх по отношению к своим народам. Следуя велению времени и всеобщему желанию, я с радостью отказался от неограниченной власти, доставшейся мне от моих предков, и добровольно пошел на все уступки, необходимые для сохранения свободы и порядка… Анархия перешла всякие пределы, захлестнув Вену убийствами и поджогами… Я оставляю окрестности моей столицы, чтобы найти средства для спасения несчастного народа Вены и защиты истинной свободы. Тех, кому дорога Австрия и дорога свобода, я призываю сплотиться вокруг своего императора» (Holler, 236f.) — Фердинанд «Добрый» не распознал примет времени. Императорские войска штурмовали Вену, а в убежище императора велись лихорадочные переговоры о том, как решать возникшие проблемы. Необходима была новая точка отсчета, и, значит, старый режим должен был полностью очистить сцену. Новый председатель совета министров, князь Феликс Шварценберг, и императрица все же сумели уговорить колеблющегося императора отречься от престола. Он упорно ссылался на милость Божью, сделавшую его монархом и не допускавшую отречения. Но в конце концов отрекся и Фердинанд, отрекся и эрцгерцог Франц Карл, и императором стал сын последнего Франц Иосиф.

2 декабря 1848 года ушел человек, всю свою жизнь пытавшийся преодолеть врожденные недостатки, но все же оказавшийся не в состоянии понять дух нового времени. Сразу же после передачи власти Фердинанд и Мария Анна переехали в Пражские Градчаны. Здесь у 55-летнего Фердинанда неожиданно открылся невиданный талант. За счет весьма искусного управления доставшимися ему по наследству имениями герцога Райхсштадтского ему удалось намного повысить их доходность.

Фердинанд I Австрийский скончался 29 июня 1875 года в Праге, его супруга — через 9 лет.

Эпоха застоя закончилась в 1848 году. Со сцены ушел император, которому по состоянию здоровья не дано было создать что-либо выдающееся. Его скорее можно назвать «человеком весьма незначительного духа», нежели «слабоумным» — ведь нередко он поражал окружающих весьма умно сформулированными высказываниями. В момент передачи трона племяннику он сказал ему: «Благослови тебя Бог, только будь молодцом, и Бог тебя не оставит. Я рад, что так случилось». Похоже, что эти слова действительно были «последними честными словами старой Австрии».

В 1908 году за плечами 78-летнего австрийского императора Франца Иосифа I было уже 60-летнее царствование. В юбилейном году «последнего монарха старой школы» ожидали многочисленные чествования и иные торжественные мероприятия. Престарелый монарх сам уже превратился как бы в институт, в живое воплощение коронованной особы. Но он был искренне и глубоко растроган, когда 7 мая германский император Вильгельм II во главе созванных им князей старой Германии (призыву его последовали почти все из них) явился в Шенбрунн, для того, чтобы поздравить австрийского императора. Общеизвестно, что Вильгельм II знал толк в сценических эффектах, но в этой церемонии был заложен столь глубокий исторический смысл, причем смысл этот был настолько непосредственно связан с личностью виновника торжества, что мало кто из присутствовавших остался равнодушным. Парад князей вызывал элегические реминисценции о союзе, разрушенном «братоубийственной войной» 1866 года, символизировал триумф династии Гогенцоллернов, но прежде всего содержал в себе момент утешения престарелого императора и искупления вины перед ним, воплотившегося в союзе 1879 года, который символизировал возрождение единства Центральной Европы. Над этим шоу 1908 года уже незримо витал дух 1914 года, и психологически попятно, что, в 1915 году, принимая генерал-фельдмаршала Макеизеиа перед началом наступления на Сербию, император Франц Иосиф I с большой теплотой вспоминал об этом событии и сказал, что то был «прекрасный момент, пожалуй, самый прекрасный в моей жизни» (A. von Margutti, Kaiser Franz Joseph, 1924, 293).

В этом, пусть даже весьма ситуационно обусловленном, суждении Франца Иосифа в явном виде проступает непрерывность его политического мышления. Событие 1908 года имело не только подчеркнуто монархический подтекст, в нем также нашел свое выражение структурный аспект единства Центральной Европы. В нем выразилась идеология правящих династий, проявившаяся и в основании Германского союза, и в создании Северо-Германского союза, и в образовании Германской империи Гогенцоллерпов — любое объединение Германии было союзом князей. В этом полностью проявилась концепция, основанная на «монархическом принципе» и прерогативах монархов, присущих немецкому конституционализму, воплощенная в придворно-милитаристской символике, которая ассоциировалась с государством и всем государственным. Эта концепция сумела успешно выстоять в борьбе исторически реальными общественно-политическими процессами XIX века, и корпи ее лежали в антиреволюционном оборонительном консерватизме эпохи реставрации. Вильгельм II совершенно сознательно выбрал для своего приветствия именно ту форму, которая ассоциировалась с этой исторической и политической плоскостью. Здесь он мог рассчитывать на полное понимание со стороны Франца Иосифа, ибо этот монарх, как никто другой сумел сохранить эти предконституционные и анациональные элементы консервативной политической концепции, в то время как последний германский император, по-своему переиначив обстоятельства возникновения мелконемецкого «национального» государства, подобно цирковому плясуну балансировал между идеей традиционной монархии, надконституционного цезаризма и националистического популизма. Кроме того, Франц Иосиф сумел сохранить в себе домартовскую и добисмарковскую концепцию оборонительной и стабилизирующей функции подобного «союза князей». Именно эта концепция (хотя, бесспорно, и недооценка динамики протекавших в Берлине процессов) лежала в основе его ничем несокрушимой веры в силу двойственного союза, веры в то, что этот пакт в состоянии заменить утраченное единство Центральной Европы, в основе которого лежало союзное право, вера, наконец, в то, что, «твердо идя рядом с Пруссией», удастся сохранить консервативную стабильность в Центральной Европе и достойное положение в ней Австро-Венгерской монархии, В этом смысле торжества 1908 года действительно были торжествами в честь «немецкого князя», что следует понимать не в смысле национальной принадлежности виновника торжества, ибо он был «до и вне» всякого национального движения, а лишь в смысле его принадлежности к блистательному сонму князей Германии.